Блистательный новый роман автора «Компании лжецов», названного «жемчужиной средневековой мистики» и «атмосферной историей предательства и чуда», история деревни, ставшей полем битвы, и кучки храбрых женщин, восставших против зла, незабываемая бурная смесь ярости, похоти и тайн.
Авторы: Карен Мейтленд
Я не пойду.
— Там осталось немного горячей похлёбки, дорогая, хочешь? — уговаривала Летиция.
— Нет. Она противная.
— Некоторым непослушным маленьким девочкам надо бы радоваться, что вообще есть хоть какая-то еда. Ладно, сиди здесь, только когда проголодаешься — не приходи ко мне и не хнычь, ничего не останется. — Летиция потопала прочь.
Я очень проголодалась, но Летиция не понимала — я должна смотреть, иначе Уильям не сможет найти Ма.
Солнце село, и стало ещё холоднее. Потом начало темнеть. Господи, пусть они придут, сделай так, чтобы они пришли, прямо сейчас. В церкви горели свечи, тусклый свет пробивался через окна, и по погосту крались серые тени. Деревья скрипели и стонали на ветру. Такого шума я никогда раньше не слышала. Через погост мелькнуло что-то чёрное, и я прижалась к камню. Оно было маленькое — птица или мышь — и пронеслось мимо меня, не издав ни звука.
Сердце громко стучало. Я со страхом оглядывалась на церковную башню. Летиция говорила маме, что оттуда слетел Оулмэн и набросился на двух девушек на кладбище. Может, он сейчас там, точит клюв и хлопает крыльями, готовится броситься вниз. Я вскочила и попыталась убежать в безопасное место, к церкви, но запуталась в длинном платье Летиции, растянулась на земле и вскрикнула, больно ударившись коленкой о камень.
— Это ты, Лужа? — раздался голос за моей спиной.
Через стену кладбища перелез Уильям. Я подобрала длинную юбку, бегом бросилась к нему и обхватила так крепко, что он отшатнулся. Он промок насквозь и провонял навозом и грязью, но это меня не останавливало.
— Осторожно, глупая бродяжка. Ты её раздавишь.
Он сунул мне в руки что-то тёплое и мягкое. Я услышала кудахтанье и поднесла свёрток к свету от церковного окна. Там, в куске мешковины, сидела маленькая коричневая курица с белым пером в крыле. Это Брида, моя Брида, она в безопасности. Я ткнулась носом в тёплые перья и вдохнула её запах — как свежий хлеб.
Уильям тёр руки, дрожа от холода.
— Глупая птица угнездилась на стропилах нашего дома. Думаю, она там тебя искала. Ты лучше спрячь её в корзинку, не то кто-нибудь сделает из неё ужин.
— Спасибо, что спас её, — я встала на цыпочки и поцеловала брата.
— Прекрати! — он оттолкнул меня, вытер щёку рукавом. — И ты ужасно холодная. Что ты вообще тут делаешь? Уже темно. — Он боязливо глянул на церковную башню, схватил меня за плечо и подтолкнул к двери.
— А где же Ма, Уильям? Ты ведь хотел ее найти?
Он остановился, протёр кулаком глаза.
— Так её, значит, нет? Я… я подумал, может, она пошла другой дорогой… надеялся, что она уже здесь.
— Она не приходила. Я весь день ждала, Уильям, а её нет. Я никуда не уходила, как ты сказал, а Ма так и не вернулась. А дома её нет?
— Дверь была открыта. Кровать разбилась о стену. И никаких следов мамы. Я везде смотрел, Лужа, по всей деревне. И не нашёл её. — Он отвернулся. Голос звучал странно, будто у него насморк.
Я схватила его руку. Она была холодная, как лягушка.
— Наверное, Ма пошла искать отца, сказать, чтобы шёл домой. Вот куда она ушла. Да, Уильям?
Но он не ответил.
После кухонного жара я с наслаждением вдохнула холодный ночной воздух. Ветер ещё нёс сырость, но, по крайней мере, дождь перестал. Бледные облачка скользили на фоне луны, небо уже очищалось. Скоро зазвонит колокол к полуночным молитвам, но еда для деревенских наконец-то готова. Горшки до утра будут томиться на медленном огне. Ветер жадно поглощал густой аромат баранины и пряностей и разносил по ночному воздуху. Я думала — если он доносит этот запах до самой деревни и они, сидя там, в холоде и сырости, с урчащими животами, чувствуют его — наверняка нас проклинают.
Я осторожно закрыла за собой дверь и, подняв фонарь, стала пробираться в темноте к своей кровати. Гудрун свернулась в уголке, положив голову на пучок соломы. В волосах у неё дремали два голубя. Я подумала, что ей наверняка холодно в таком тоненьком платье, и нагнувшись над ней, укрыла одеялом. Её руки покрывали синяки и царапины, на шее лиловый кровоподтёк. Как это случилось? Гудрун как будто не замечала боли. Удар, от которого любой взвыл бы, она сносила, даже не моргнув. Однако если кто-то дружески пожимал ей руку, она выдёргивала её, как от ожога калёным железом. Ребёнок не двигался, только тихо поднимались рёбра, но птицы проснулись и разглядывали меня блестящими чёрными глазками. Я присела рядом на кучу соломы. Я любила смотреть, как она спит, но этой ночью я очень устала.
Мы почти не спали две ночи и работали целыми днями. Мне хотелось свернуться на соломе рядом с моей Гудрун, уткнуться
