Убийца внутри меня

его участь, предъявим обвинение в непредумышленном убийстве — мы, естественно, можем это сделать, но все, сказанное вами, меня ни к чему не обязывает. Предупредите его, что в противном случае его ждет электрический стул. Ему восемнадцать, уже исполнилось, и…
Я пристально посмотрел на него. Но он неправильно понял мои взгляд.
— Черт, — сказал он, тыча мне пальцем под ребра, — кому это я рассказываю, что надо делать? Разве я не знаю, как вы умеете управляться с этими ребятами? Разве я…
— Вы еще ничего мне не сказали, — возразил я. — Мне известно, что Джонни немного несдержан, но я все равно не могу представить его убийцей. Что, по-вашему, у вас есть на него?
— По-моему! Ха! У нас есть… — Он заколебался. — В общем, ситуация такова, Лу Элмер приехал в дом той шлюхи с десятью тысячами баксов. Они сошлись именно на этой сумме. Но когда мы пересчитали деньги, пятисот долларов не хватило…
— И что? — спросил я. Оказывается, все было именно так, как я предполагал. Чертов Элмер не захотел признаться в том, что у него нет собственных денег.
— Ну, мы подумали — Боб и я, — что Элмер, очевидно, проиграл их в кости или потратил каким-то другим образом. Но все купюры были промаркированы, и старик уже предупредил все местные банки. Если бы она все же осталась в городе после того, как получила бы свои деньги, он привлек бы ее за шантаж… Ох уж этот Конвей! Немногие решатся поставить против него!
— Кажется, не так давно были сделаны ставки против меня, — напомнил я.
— Да ладно вам, Лу, — он похлопал меня по спине. — Ну что вы, вы неправы. Мы полностью вам доверяли. Просто это дело Конвея, и… гм, вы оказались поблизости, и…
— Оставим, — сказал я: — Джонни потратил эти деньги?
— Двадцать. Он вчера расплатился в аптеке, а сегодня утром двадцатку доставили в банк. Мы отследили ее путь и два часа назад вышли на него. А теперь…
— Откуда вам известно, что Элмер не потратил эти деньги и они просто поступают в оборот?
— Больше ни одной купюры не выявлено. Только эта. Следовательно… Подождите, Лу. Подождите минутку. Позвольте мне обрисовать ситуацию — это сэкономит нам время. Я был искренне готов признать, что эти деньги попали к нему случайно. Он сам рассчитался с собой за работу на заправке. Только странно получается: плата за две ночные смены составляет ровно двадцать долларов. Ладно, не будем заострять на этом внимание — вы меня понимаете? Не исключено, что он принял от кого-то двадцатку и ею сам себе заплатил. Однако он этого не утверждает — он вообще ничего не говорит, — потому что просто не может это утверждать. Между полуночью и восемью утра на заправке Мерфи останавливается мало машин. Наверняка он запомнил бы того, кто дал ему эту двадцатку. Мы бы проверили этого клиента или клиентов, и он бы остался чист — если он
действительно чист.
— Возможно, двадцатка уже была в кассе, когда он заступил на смену?
— Вы шутите? Одна купюра в двадцать баксов на то, чтобы сдавать сдачу? — Хендрикс покачал головой. — Нам известно, что ее не было, даже без слов Слима Мерфи. Стоите! Подождите! Мы проверили Мерфи, у него твердое алиби. А вот у парня… На период с девяти вечера в субботу до одиннадцати алиби у него нет. Мы не можем выяснить, где он был, а он молчит… Да, Лу, дело наилегчайшее, как ни взгляни. Возьмем убийства как таковые — бабу избили до полусмерти. На такое способен только человек, потерявший голову. А теперь деньги: из всей суммы взято только пятьсот. Он потрясен столь огромной кучей денег, хватает первое, что попадается под руку, а остальное бросает. Типично детское поведение.
— Да, — сказал я, — да, кажется, вы правы, Говард. Вы думаете, деньги, оставшиеся от пятисот, он где-то спрятал?
— Либо спрятал, либо, испугавшись, выбросил. Лу, дело наилегчайшее. Я, дружище, впервые сталкиваюсь с такой элементарщиной. Если бы он сейчас рухнул замертво, я бы решил, что это кара свыше, — а ведь я нерелигиозен!
Итак, он все сказал. Все разложил по полочкам, все доказал.
— Лу, думаю, вам пора приступать. Мы изолировали его, но решили не регистрировать, пока он не сознается. Мне бы не хотелось, чтобы какой-то там адвокатишка рассказывал ему о его правах на этом этапе игры.
Я заколебался. Потом сказал:
— Верно, это нам сейчас ни к чему. Да и не даст ничего… А Боб знает?
— Зачем тревожить Боба? Что он может сделать?
— Я просто подумал, а не стоит ли нам спросить его… будет ли правильно, если я…
— Будет ли правильно? — Говард нахмурился. — А почему может быть неправильно?.. О, я понимаю, что вы чувствуете, Лу Он всего лишь ребенок, вы давно знаете его. Но он убийца, Лу, причем хладнокровный. Помните об этом. Помните о том, что ощущала та несчастная женщина,