Убийца внутри меня

помню, — ответил я. — Однако я не понимаю, какая между этим связь.
— Дорогой…
— Да?
— Почему ты думаешь, что люди?..
— Это выше моего понимания, — сказал я. — Никогда не мог понять.
— Разве некоторые женщины… Спорим, ты бы ужаснулся, если бы…
— Если бы что?
Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как она горяча. Она заплакала.
— Н-не надо, Лу. Не заставляй меня спрашивать. П-просто…
Я и не стал заставлять.
Позже, когда она все еще плакала, но уже по-другому, зазвонил телефон. Это был Говард Хендрикс.
— Лу, дружище, вам все удалось! Вы действительно привели его в чувство!
— Он подписал признание? — поинтересовался я.
— Более того! Он повесился! На собственном ремне! Это доказывает его виновность, и нам не придется попусту тратить время на судебное разбирательство и понапрасну тратить деньги налогоплательщиков! Черт побери, Лу, жаль, что я не с вами, а то пожал бы вам руку! — Он помолчал и заговорил менее злорадным тоном: — А теперь, Лу, я хочу, чтобы вы пообещали мне, что все воспримете правильно. Вы не должны расстраиваться из-за этого. Такие выродки не заслуживают того, чтобы жить. Мертвый он значительно лучше, чем живой.
— Да, — сказал я. — Возможно, вы правы.
Я отдалился от него и повесил трубку. И тут же телефон зазвонил снова. Это был Честер Конвей. Он звонил из Форт-Уорта.
— Отличная работа, Лу Отличная! Надеюсь, ты догадываешься, что это значит для меня. Наверное, я сделал ошибку…
— Да? — сказал я.
— Ничего. Теперь это не имеет значения… До встречи.
Я снова повесил трубку, и телефон зазвонил в третий раз. Боб Мейплз. Его голос был слабым и дрожал.
— Я знаю, Лу, как ты заботился об этом парнишке. Я знаю, что ты воспринимаешь это так же, как если бы это случилось с тобой.
Так же?
— Да, Боб, — сказал я. — Так же.
— Хочешь развеяться, Лу? Приезжай к нам, сыграем в шашки, а? Мне запрещают вставать, иначе я бы сам к тебе приехал.
— Вряд ли, Боб, — ответил я. — Но все равно спасибо, огромное спасибо.
— Не бери в голову, сынок. Если передумаешь, приезжай. В любое время.
Эми буквально впитывала все телефонные разговоры. Ее мучило нетерпение и любопытство. Я повесил трубку и развалился на кровати. Она села рядом со мной.
— Господи боже мой! В чем дело, Лу?
Я рассказал ей. Не правду, естественно, а то, как все это должно выглядеть. Она захлопала в ладоши.
— О дорогой! Это же замечательно! Мой Лу раскрыл дело!.. Тебя наградят?
— С какой стати? — удивился я. — С меня достаточно всеобщего признания.
— Да, но… — Она немного отстранилась, и я решил, что она собирается уйти. Уверен, что она хотела уйти. Однако она хотела что-то еще, похуже. — Прости, Лу. Ты вправе сердиться на меня.
Она легла рядом со мной на живот, раскинула руки и ноги. И замерла в ожидании, а потом прошептала:
— Очень-очень сердиться…
Естественно. Без тебя знаю. Надо же, новость! Все равно что сказать наркоману, что нельзя колоться. Предупредить, что наркотик убьет его, и проверить, прекратит он колоться или нет.
Она получит сполна.
И она получила то, что заслуживала. Верный Лу — это я — трахнул ее от всей души.

Думаю, я сильно вспотел от наших физических упражнений, а потом ходил раздетый и простудился. Не сильно, не настолько, чтобы слечь, но слабость я чувствовал. И решил вылежаться с недельку. Можно сказать, я получил передышку.
Мне не надо было разговаривать с кучей народу, отвечать на дурацкие вопросы и терпеть, как все хлопают меня по спине. Мне не надо было идти на похороны Джонни Папаса и звонить его родителям — что я просто обязан был бы сделать, будь я здоров.
Меня навестили двое ребят из департамента, пару раз заехал Боб Мейплз. Он все еще выглядел неважно. Мне показалось, что он постарел на десять лет. Он всячески старался не упоминать историю с Джонни — разговаривал на общие темы, — и его визит прошел спокойно. Только одно вызвало у меня легкое беспокойство. Это было в его первый — нет, ошибаюсь, в его второй визит ко мне.
— Лу, — спросил он, — какого черта ты не уедешь из этого города?
— Уехать? — удивился я. Мы сидели с ним, курили и изредка обменивались замечаниями. И вдруг на тебе! — А зачем?
— Почему ты остался здесь так надолго? — продолжал он. — Почему тебе захотелось надеть шерифскую бляху? Почему ты не стал врачом, как твой отец, почему ты вообще не стал кем-то?
Я замотал головой и тупо уставился на одеяло.
— Не знаю, Боб. Наверное, я ленив.
— У тебя забавные способы демонстрировать это, Лу Ты никогда