Убийственная тень

вспомнилась жена, бедная женщина, что не так давно умерла родами, пытаясь уже в немолодые годы подарить ему еще одного сына. Умерла и забрала ребенка с собой, как чаще всего бывает в таких случаях. Он скорбел по ним, но теперь говорил себе, что уж лучше так, чем видеть их распростертыми на земле после налета этих головорезов.
Следы вели на восток, в сторону, противоположную той, откуда они приехали. По влажности примятой травы Элдеро определил, что они не успели далеко отъехать. У него не было с собой ни еды, ни питья, но это его мало заботило. Близость к природе позволяла ему найти пропитание в любом месте, а общение с духами научило игнорировать телесные нужды. Он ехал по следам, то теряя, то вновь находя их, пока не стемнело. В темноте немного передохнул, дожидаясь, когда луна поднимется достаточно высоко и осветит ему путь своим бледным светом. Едва она посеребрила вершины гор, Элдеро продолжил путь. Луна лишь немного помогала ему: на то он и вождь, чтоб видеть в кромешной тьме лучше других. В руке он крепко сжимал окровавленный лоскут рубахи – трофей Малыша Джозефа, – и кровь, пролитая убийцей, так же верно, как и глаза, выводила старого индейца на дорогу к врагу.
А через него и к троим остальным.
Уже перед самым рассветом вождь увидел в небольшой лощине, среди деревьев, тускло мерцающий огонек костра. Он был огорожен со всех сторон, чтоб не было отблесков, но Элдеро все равно удивился: неужто эти негодяи так уверены в себе, что не боятся разводить огонь на привале?
Огонь и вода – непокорные наши дети…
Так гласила древняя мудрость, и Элдеро она была на руку, потому что теперь огонь и вода сделались его союзниками. Он спешился и, разрезав ножом одеяло скво, погибшей в двух шагах от спасения, обмотал лоскутами копыта мустанга.
Это на случай, если по пути встретится каменистый участок. Хотя, несмотря на все предосторожности, ему вскоре придется оставить мустанга и двигаться пешком, иначе люди у костра все равно его обнаружат.
Хорошо бы сейчас с ним были те воины, которых он возглавлял еще во времена, когда все были свободны, задолго до кончины Барбонсито и до того, как на смену ему пришел Ганадо Мучо в убогой роли марионетки белых. И задолго до того, как воин Мануэлито согласился быть предводителем индейской полиции, которая, конечно, не предаст правосудию ни одного из выслеженных им убийц.
В те далекие годы они спустились бы с гор, как ночные тени, и в мгновение ока эти четверо были бы мертвы, а скальпы их сушились бы перед хоганом, предназначенным для очищения.
Он отогнал от себя эту мысль как свидетельство собственной слабости. Прошлое зарыто в землю, как зерно, и надо поворачиваться, чтобы собрать урожай настоящего.
О будущем Элдеро не думал: у него, как и у его племени, уже нет будущего.
Он оставил мустанга возле ствола гигантской сосны, намотав поводья на нижнюю ветку. Этим простым жестом он дал животному понять, что никуда двигаться не надо, а себе подготовил отступление, чтобы не терять времени, если придется уезжать в спешке.
Без малейшего шума он подобрался к костру, который уже хорошо был виден за деревьями. Сначала огляделся, пытаясь определить, где те четверо привязали лошадей, хотя не слишком опасался, что животные почуют его приближение. Во-первых, он подходил с подветренной стороны, во-вторых, люди, привычные к убийствам, а значит, и к преследованию, выбирают коней, обученных не выдавать их присутствия.
Он шел не спеша, со всеми предосторожностями и наконец подобрался на расстояние, откуда мог хорошо рассмотреть людей, устроившихся вокруг костра.
И только тут понял, что предосторожность была напрасной.
Рядом с заграждением костра, выложенным из камней, поблескивала пустая бутылка из-под виски: выходит, его враги крепко выпили и всех их разморило в тепле, идущем от костра.
Один, лежа на спине и открыв рот, храпел как боров – так храпят только пьяные.
Элдеро вспомнил, сколько бед принесло и до сих пор приносит спиртное его племени. Оно отупляет мудрых и осторожных, делает воинов уязвимее женщин, вселяет робость в душу отважных, обрекая их на скорую и глупую смерть.
В душе всколыхнулась холодная ярость. Они так гордятся содеянным, что сочли нужным отпраздновать свою победу и напились как свиньи.
Теперь они в его полной власти.
Прежде он бы снял с плеча ружье и пристрелил их всех, одного за другим. А может быть, и сам бы при этом расстался с жизнью. Но пустота прожитых лет обязана заполняться мудростью, иначе, считай, годы прожиты напрасно.
Талена и ее дочь одни в горах, и он им нужен.
Поэтому он не может подвергать себя риску. Особенно теперь, когда у него есть оружие получше ружья.