Убийственная тень

такую жуткую смерть в родном городе.
– Хорошо, что новость пока не просочилась, – добавил Роберт все тем же безнадежным тоном, – а не то у меня на шее уже висели бы и мистер Уэллс, и мой шеф, и вся газетная братия.
Джим понимал: детектива заботит вовсе не то, что кресло под ним шатается, а то, что он ничего не может противопоставить угрозе, нависшей над городом.
Он решил хоть немного отвлечь Роберта, если это возможно, и сменил пластинку:
– А как дела с Коэном?
– Я переслал фотографию в Седону, но если у него и вправду там любовница, то он ловко ее скрывает. Никто ни сном ни духом… К тому же мы не знаем радиуса действия Chaha’oh. Лучше всего было бы перехватить Коэна на автостраде и предупредить его.
Они помолчали, думая об одном и том же человеке, но с противоположными намерениями.
Потом Роберт спросил тоном полицейского:
– Ты сейчас куда?
– Хочу заскочить к Эйприл – показать ей фотографию. Может, в архивах «Крониклс» что-нибудь отыщется.
– Отличная мысль.
Опять наступило молчание. Джим догадывался, что сейчас последует вопрос, который Роберт задавал себе уже не раз.
– Мне одно не дает покоя…
– Что?
– Вот найдем мы всех, на кого нацелилась эта проклятая тень. И что дальше?
Хорошо, что мы сейчас не можем заглянуть друг другу в глаза, подумал Джим.
– Не знаю, Роберт. Ей-богу, не знаю.
Оба испытали желание поскорее закончить разговор и больше не озвучивать сознание собственного бессилия.
– Ладно. Если что, звони. Я, в случае чего, тоже подъеду к Эйприл.
– Ну пока.
Джим опять бросил телефон на сиденье, борясь с соблазном выключить его совсем и оборвать все контакты с миром. Он въехал в город, покатил по Шестьдесят шестому мимо вокзала, потом свернул налево, на Сан-Франциско.
Ехал медленно и озирался, как турист, в городе, где родился, вырос и где вырастет его сын. Когда-то он ненавидел этот город, и ему казалось, что это чувство взаимно. А теперь все иначе. Никто не может предугадать свое будущее, но одно он знает точно: закон «там лучше, где нас нет» больше не работает.
После перекрестка с Эльм-авеню он сразу увидел дом Эйприл. Она, должно быть, стояла у окна, потому что, едва он остановил пикап, тут же вышла на крыльцо. Эйприл переоделась в голубой спортивный костюм, который даже в неверном свете фонарей так шел к ее глазам.
Она была босиком, поэтому не стала спускаться с крыльца, а просто распахнула дверь, дожидаясь его. Он вошел, и Эйприл, закрыв дверь, спрятала лицо у него на груди.
– Как хорошо, что ты здесь.
Он обнял ее и крепко прижал к себе. Джим невольно отметил идеальное совершенство, с которым смыкаются их тела, будто их спроектировал друг для друга архитектор высокого ранга, вроде Кертиса Ли, а может, и повыше. Наверняка так было всегда, но Джим этого не замечал или не хотел замечать.
Он неуклюже ткнулся в медь ее волос.
– Эйприл…
– Да.
– Хочу тебе сказать… Правда, я еще не умею этого говорить, но благодаря тебе быстро учусь.
Он чуть отстранил ее от себя, чтобы смотреть ей в лицо и чтобы она убедилась, что его разные глаза способны одинаково отражать это чувство.
– Я люблю тебя.
Эйприл замерла, как будто дышать перестала. Потом по щеке ее скатилась слеза, стоившая многих омытых слезами ночей.
– Я тоже люблю тебя, Джим. Я не переставала тебя любить, даже когда обзывала себя дурой и имела все основания ненавидеть. За десять лет не было дня, чтоб я не мечтала услышать от тебя эти слова.
Они целовались так, словно не было этих десяти лет, словно вообще ничего больше не было и не будет.
Они не могли оторваться друг от друга, хотя и понимали, что десять лет не уместятся в эти краткие мгновенья.
Легкий скрип отворяемой двери вернул их на грешную землю.
На пороге гостиной в янтарном свете настольной лампы стоял Чарли. Его лицо выражало сегодняшнюю усталость и всегдашнее одиночество.
Волна нежности к старому шаману захлестнула Джима, и он не сомневался, что Чарли это почувствовал. Но этот миг тут же растаял, потому что Чарли принес с собой предчувствие затяжного прыжка в бездну – в погоне за тем, чего ни рукой, ни разумом ухватить нельзя.
Джим неохотно выпустил Эйприл из объятий и шагнул к старику.
– Привет, Чарли. Спасибо, что остался здесь.
– Ради тебя и ради них, Три Человека. Ты что-нибудь узнал?
Джим покосился на Эйприл и прочел у нее на лице тот же вопрос.
Вздохнув, он опустился на диван и по порядку рассказал обо всем, что произошло за эти несколько часов. Рассказал о смерти Кертиса Ли, о том, как они упустили возможность взять под стражу того, кого Чарли окрестил Chaha’oh. Потом поведал о кровном родстве