Убийственная тень

архитектора с Коэном Уэллсом, за что Кертис Ли и поплатился жизнью. Рассказал о фотографиях, о розыскных объявлениях, о подозреваемых, чьи следы отыскать будет очень непросто, но какая-то зацепка все-таки есть.
Потом замолчал и усталым жестом вытянул из кармана диктофон.
– И еще Алан дал мне вот это.
Джим нажал на клавишу воспроизведения и стал смотреть, как на их лицах отражается слово за словом обвинительный приговор жизни. Для него самого слова тоже прозвучали по-новому: в первый раз он как-то обошел вниманием это жестокое равнодушие ко всему, кроме собственных корыстных интересов.
Потом они долго молчали, каждый, как умел, шил платье своему гневу.
Первой опомнилась Эйприл:
– Черт побери! Я все же не думала, что Коэн способен на такое.
– Кто обладает одним, захочет и другое, потом третье и в конце концов ни перед чем не остановится, чтобы насытить свою алчность.
Голос Чарли был спокоен. Старик словно и не слышал этой записи. Но Джим и Эйприл поняли: только такой голос и может быть у человека, который знает. И пожалуй, никто не смог бы дать более точное определение Коэну Уэллсу.
– Что ты станешь делать? – спросила Эйприл у Джима.
– Еще не решил. Пока у меня есть более срочные дела. – Он поднял голову, отрешившись от туманного будущего и перейдя к конкретному настоящему. – У вас в газете есть фотоархив?
– Огромный. С основания в тысяча восемьсот семьдесят пятом году и до сегодняшнего дня.
Джим вытащил из кармана взятый у Алана снимок.
– Надо бы поискать вот этих двоих. Возможно, именно они были с индейцем и Джереми Уэллсом во Флэт-Филдс. Тогда их звали Скотт Трумэн и Оззи Сиринго. Они были объявлены в розыск в штате Вайоминг. И не исключено, что после резни остались в городе и сменили имена.
Эйприл взяла в руки прямоугольный кусочек картона и села на диван рядом с ним, поближе к лампе.
Джим увидел, как она вгляделась в изображение и побледнела.
– Ох!
– Что?
Эйприл растерянно посмотрела на него.
– Двух других я никогда не видела, а вот этого знаю. – Она ткнула пальцем в одного из троих. – Это Линкольн Томпсон, мой прадед.
Они не успели сказать ни слова, потому что с улицы вдруг донесся собачий вой. Джим резко поднялся.
– Это Немой Джо. Где Сеймур?
Она тоже вскочила. На лице ее был написан ужас.
– У себя в комнате.
– Где?
– Там.
Она выбежала из гостиной. Джим кинулся за ней; коридор в несколько шагов показался ему длиннее, чем расстояние до самой дальней звезды во Вселенной.
В конце коридора Эйприл рывком распахнула дверь, зашарила по стене в поисках выключателя. Джим стоял на пороге, ощущая за спиной присутствие Чарли. Но впервые в жизни оно ничем его не успокоило.
Вспыхнул свет, и его глазам предстала типичная комната десятилетнего пацана. Плакаты на стенах, ролики под кроватью, одежда, аккуратно сложенная на стуле. Над раскрытым окном уныло покачивалась занавеска.
Справа от окна кровать Сеймура была пуста.
А снаружи по-прежнему доносился вой Немого Джо.

Откинувшись на заднее сиденье, Алан погрузился в свои мысли. Костыли, которые он поставил рядом с собой, чуть слышно позвякивали при каждом подрагивании машины на стыках. Он нарочно поставил костыли поближе к себе, чтобы можно было в любой момент дотронуться рукой и вспомнить о своем увечье.
Проносящиеся мимо деревья в свете фар казались призраками, а призраков Алану хватало и в салоне машины. Джим своим недавним признанием пробудил к жизни новых.
Слишком много всего случилось и, как всегда, разом. Как трудно уложить это все в голове. Если б можно было сосредоточиться на чем-то одном, но мысли лезут в голову с такой скоростью, что не успеваешь ставить им заслоны. Сумятица, абсурд, нереальность. Стоит завершить один круг, тут же выходишь на новый. Эйприл с ее дружескими, но такими женскими советами, Джим, не находящий места от какой-то непонятной смертельной тревоги, отец, провалившийся в преисподнюю после того записанного разговора.
Да еще и Суон.
Алан не уставал твердить себе, что совершает очередную ошибку. И время не то, и женщина не та, и мужчина не тот, и мечты у него не те. Но вопреки всему он впервые за долгое время только в этой машине чувствует себя живым. Последняя встреча с Суон встает перед глазами так ясно, будто все происходит именно сейчас и слова их звучат в салоне этой машины.
– Значит, я могу иногда приходить?
– Ты не мучайся, Суон. Мы были детьми и наделали много ошибок. Ты, Джим, я. Прошло столько лет, и я думаю, если нам и надо просить у кого-то прощенья, то у самих себя. Мне ты ничем не обязана. И никто тебя не заставляет сюда приходить.