Убийственная тень

стоила ли игра свеч. Больше всего Джима угнетало то, что он не сумел прочесть в глазах Алана ни тени укора, как будто все, что было между ними, не оставило никаких следов. Те же чистые, ясные глаза и цвет тот же. Только морщины на изможденном лице лучше всяких слов рассказывали о пережитом. В самом деле, пережить такое врагу не пожелаешь.
А он пережил, пережил войну.
Так же, как его дед пережил, заплатил свою цену, вернулся и был принят на родине как герой.
А он, Джим, так или иначе, предал их обоих.
В отличие от него Коэн Уэллс, казалось, нисколько не смутился. Джим подумал, что этот человек похож на черную дыру, черпающую свои силы из отрицательной энергии. Вот перед ним две такие разные личности, которые в неудобной ситуации ведут себя одинаково, только причины тому диаметрально противоположны. Алан – поскольку обладает недюжинной внутренней силой, а его отец – столь же недюжинной способностью обращать любую ситуацию к собственной выгоде.
Банкир улыбнулся сыну, который все никак не мог удобно устроиться в кресле.
– Молодец, что приехал, сынок. А у нас новости. Кажется, мы заполучили себе лучшего на свете вертолетчика. С нынешнего дня Джим работает на нас в «Высоком небе».
От Джима не ускользнуло множественное число в этой тираде. Оно означало, что все происходящее в комнате относится в равной мере и к Алану. Бесспорное признание его способностей и перспектив, старомодная гордость отца за сына, извечный ритуал, выражающийся формулой: «все мое когда-нибудь станет твоим». Наверняка и Алан именно так расценил отцовский жест. Но его мысли явно больше занимало то, чего никогда у него не будет, чем то, что будет «когда-нибудь».
Он кивнул без особого энтузиазма, но и без сколько-нибудь заметного неприятия.
Он заплатил высокую цену за свой героизм. Такого человека полезно иметь на нашей стороне…
Джим вспомнил это высказывание, и ему тут же захотелось встать и выложить все Алану, объяснить, какие ничтожные твари его отец и блудный сын Джим Маккензи, пролить свет на гнусности, которые были в прошлом и повторятся в будущем.
Но он остался сидеть и, разумеется, ничего не сказал.
Как всегда, отвернулся в другую сторону.
Оттого сейчас и морщится от жжения серной кислоты во рту и в желудке.
Он доехал до развилки, на которой был установлен рекламный щит ранчо. Ковбой со щита указывал ему дорогу, улыбаясь нарисованной, чуть выцветшей улыбкой. Когда она совсем выцветет, придет другой художник, нарисует другую улыбку – и так до скончания века. Вскоре Джим был уже на служебной стоянке, посреди которой маячила монументальная фигура Билла Фрайхарта в его немыслимом облачении из вестерна.
Джим открыл дверцу, Билл шагнул к машине, а Немой Джо тут же выскочил и ринулся к ближайшему дереву. Джим проследил глазами, как пес неуклюже поднимает лапу.
– Сколько ж мочи умещается в этой псине!
– Да. Если напоить его пивом, он сможет у вас пожары тушить.
Билл усмехнулся и уставился на мыски своих пропыленных сапог. Он почему-то показался Джиму мальчишкой-переростком, которого застукали, когда он обшаривал отцовские карманы.
– Стало быть, ты теперь с нами.
Джим неопределенно махнул рукой.
Если поддержишь меня, я тебя сделаю богатым человеком…
– Да вроде бы.
– Хорошо. Пошли, там эти суматошные понаехали. Сам знаешь, какова голливудская братия.
Серная кислота во рту вновь заявила о себе.
– Голливудская?
– Ну да, киношники. Натуру ищут, остановились у нас. Тебе разве Коэн ничего не сказал?
С нарастающей тревогой в душе Джим последовал за Биллом в клуб.
Почти сразу после появления Алана в офисе его отца раздался телефонный звонок. Коэн взял трубку, и с первых же слов Джим понял, что звонит Билл Фрайхарт. Коэн выслушал его, заверил, что сам все уладит, и повернулся к Джиму с обезоруживающей улыбкой. На ранчо приехали какие-то важные персоны и хотят прокатиться на вертолете. А у пилота, как на грех, выходной. Так не мог бы Джим…
В тот момент Джим готов был отправиться в пекло, лишь бы поскорей убраться из кабинета. Но спешка – известно, к чему приводит, и теперь он понял, чем она для него обернулась.
Когда они с Биллом вышли со стоянки, он увидел на веранде клуба двоих мужчин. Они явно ожидали его, и, приближаясь, Джим успел их разглядеть.
Один молодой, примерно его лет, высокий, худощавый. Он как-то раз видел его по телевизору, когда тот принимал из рук Камерон Диас «Оскара» за лучший оригинальный сценарий. Курчавые волосы, очочки в металлической оправе – ни дать ни взять Боб