Убийственная тень

не впустить тревогу в голос:
– И где они?
– Не знаю. Он только велел тебе передать, что они есть, чтоб ты про них знал, если с ним что случится. Вроде как они в семейном сейфе. Он сказал, что ты поймешь.
И ушел, не вдаваясь в дальнейшие подробности. Чарли всегда сам решает, сколько нужно сказать. Джим откинулся на спинку скамьи, раскинул руки.
По ближней ветке прыгал красногрудый кардинал, птица пустыни, редко залетающая в город. В детстве Джим лазал с Чарли по колючим кустам, и тот учил его отличать кардинала от пиррулоксии, у которой очень похожий хохолок. Чарли многому его научил, в этом у Джима было преимущество перед детьми, выросшими в других частях света. Когда они смотрели мультфильмы про Дикого Койота, он знал, что Дорожный Бегун существовал в действительности. Ему не надо было воображать прерии, поскольку в них он вырос. Ему не надо было играть в индейцев, поскольку сам он был индейцем.
Он долго жил во всем этом, пока не понял, что быть навахом, или хопи, или уалапай не преимущество, а бремя векового гнета, жизнь без будущего, зажатая в тисках резервации.
И как только понял, сразу перестал быть ребенком, хотя и остался эгоистом.
Он сказал, что ты сам поймешь…
Джим знал, что у деда есть потрясающая старинная и очень ценная коллекция кукол хопи. Дед хранил ее в каком-то тайнике. Вытаскивал только во время праздничных обрядов и выставлял в парадной зале Совета. Джим их видел вблизи, всех вместе, но трогать их запрещалось. Дед указывал на кукол пальцем и объяснял: Глиняная Голова, Медведь, Навах, Эотото, Орел. За каждой статуэткой была история, за каждым цветом – значение, за каждым лицом – предчувствие или благодарность.
Ты сам поймешь…
Но он не понимал.
Все хранилось в недоступном ему месте. Как-то раз он попытался найти это место, но у него не возникло даже отдаленной догадки. Ричард Теначи ушел и уже ничему его не научит, а Катчина, что нынче продаются в лавках, почти все привезены с Тайваня или из Китая.
Джим сидел, думал, но ничего не мог понять. Думал до тех пор, пока солнце не заменило тенью тьму в листве деревьев. Мир совсем проснулся, но у Джима не возникло желания становиться его частицей. Он встал со скамейки и вернулся в дом в сопровождении Немого Джо, поклонника тишины и покоя. Открывая дверь коттеджа, Джим услышал телефонный звонок. Сотовый, поставленный заряжаться, лежал на тумбочке возле входной двери.
– Джим?
– Да.
– Это Роберт. Разбудил?
Голос у Бодизена был усталый, как будто он тоже всю ночь думал, да так ничего и не понял.
– Нет. Ты же знаешь: индейцы спят одним глазом.
Роберт не принял шутливого тона.
– Боюсь, тебе придется еще потерпеть мое общество.
– Сколько угодно. Что от меня требуется?
– Надо подписать показания. А еще я хочу потолковать с тобой. Вдруг что-нибудь да всплывет.
Джим все же решил улучшить настроение собеседника, а заодно и свое:
– Мне нужен адвокат?
– Нет. Пока тебе нужен хороший психиатр. Когда понадобится адвокат, ты сам поймешь.
– Как?
– Я зачитаю тебе твои права.
Голос по-прежнему усталый и напряженный. Детектив ответил на шутку без охоты и без надежды.
– В котором часу прибыть?
– С утра у нас пресс-конференция. Думаю, часам к десяти закончим. Подъезжай где-нибудь в половине одиннадцатого.
– Хорошо. Буду.
Он закончил разговор и пошел принимать душ. Пес довел его до двери, но, когда сообразил, что это за процедура, в ужасе попятился. Выйдя, Джим оделся и какое-то время слонялся по дому мимо телевизора, включенного на МТВ, делая вид, что слушает музыку и завтракает.
Убив таким образом время, он вышел из дома и направился в полицейский участок.
Он неторопливо двигался к Сомилл-роуд и по дороге обозревал Флагстафф. Что-то изменилось, что-то осталось прежним. Молодые люди, раскатывающие по улицам в автомобилях, были детьми, когда он уезжал отсюда. Его сверстники, учившиеся в университете, разъехались по миру. Кто нарожал детей, кто развелся. Кого-то уже на свете нет, о ком-то даже памяти не осталось.
Путь до участка показался ему бесконечно длинным.
Джим с трудом припарковал «рэм» в тени деревьев на стоянке. Лучше бы, конечно, запереть Немого Джо в кузове, но жаль псину – изжарится ведь там под солнцем. Джим вывел его прогуляться, перед тем как впустить в кабину. Немой Джо – аккуратный пес и сиденья не запачкает, но над полным мочевым пузырем и человек не властен.
Он открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. Немой Джо покружил немного по стоянке, принюхался и поднял было лапу на шину «хонды», но тут же раздумал, отвлекшись на кого-то сидевшего