Что делать, если муж осточертел? Правильней всего — развестись. Но что делать, если ты осточертела богатому мужу, да ещё при этом обладаешь дурным нравом, непроходимой глупостью и пол-центнером лишнего веса? Конечно же, пристукнуть супруга, завладеть всеми его богатствами и жить припеваючи, наплевав на калории и балуя себя изысканными блюдами. Решено — муж должен умереть.
Авторы: Хмелевская Иоанна
обсуждать создавшуюся ситуацию.
Обе уже давно стали союзницами в начатой Юстиной диетической кампании, и обе одинаково переживали все её трудности. Юстинка пожаловалась на очередную выходку тётки, которая своими руками гробит собственные же достижения, не слушает, что ей говорят, только глупо обижается. Но под конец все же добавила:
— И все равно с тёткой легче, чем с дядей. Та иногда послушается доброго совета, хотя и не всегда понимает, в чем дело. А вот дядя… тот и рта не даёт раскрыть, когда ему говоришь.
— И то сказать, наслушался, бедняга, за все эти годы, — возразила домработница.
— Так он же не дурак, должен понимать, что ему на пользу, а что нет? Пусть и слушает выборочно.
— А чего он не желает слушать?
— Моих просьб хоть изредка доброе слово тёте сказать. Причём прямо, а не иносказательно. До тётки иносказания не доходят.
— Еду он же хвалил.
— Хвалил, но из эгоизма. Если бы разругал, тётка, глядишь, и перестала бы готовить.
Вольский подумал, что Юстинка совсем неглупа, выводы делает правильные. А та продолжала:
— И этого явно недостаточно. Хвалить надо не только за еду.
— И то верно, — согласилась кухарка. — Пани так намучилась, голодаючи, мог бы сказать, насколько лучше теперь выглядит. И по-французски, говорят, лопотала без остановки.
— Вот именно. Понимаете, честно признаюсь: я очень надеялась, зная дядину скупость, на финансовую сторону лечебного голодания. Ведь какая экономия! Тётя ни разу не попросила денег, но и это не помогло.
— Так ведь Юстинка не видела, сколько тут растранжирено за последние годы! Пани покупала одно платье за другим, раз наденет — и в шкаф повесит, потому как её тут же разнесёт. Ну, может, не один раз, да все равно пустая трата денег.
Тут Кароль похвалил про себя и наблюдательную Хелену. Даже про мусс забыл, настолько заинтересовал его разговор.
— Все это справедливо, но надо же меняться, — продолжала Юстина. — Тётя уже сделала первые шаги, ей надо помочь. Не способна она полностью переродиться, и так многого добилась. Я не открою Америки, если скажу, что дядя по умственному уровню намного превосходит её, как, скажем, Гималаи превосходят наш Гевонт…
— Да уж, пан умом куда как посильнее пани будет, — подтвердила домработница.
— Растоптать её — для него пустяк, — горячо продолжала девушка. — А ведь это низость — бить лежачего!
— Ну, не скажи, этот лежачий и укусить может, — опять возразила Хелена.
— То-то и оно, меня временами просто злость берет! Придёт дядя в хорошем настроении, а тётка непременно его испортит идиотскими претензиями. И все равно скажите — кто должен уступить?
— Умный глупому завсегда уступит.
— И раз уж он установил такой порядок, что он один работает и зарабатывает, должен и об остальном подумать. Сам не разрешает тётке ни о чем другом, кроме еды заботиться, значит, сам же пусть сообразит, что ему выгоднее — чтобы тётка продолжала толстеть и его разорять или похудела и сэкономила на платьях? Мог бы и пообещать ей какую-нибудь премию за экономию, простимулировать, так сказать. Например, новую чёрную горжетку, если сбросит десять кило. Считать он умеет.
— Так ведь мужик. Они этих бабских вещей не понимают.
— Вот-вот. Сам не понимает, а когда другие объясняют — не слушает.
Тут Вольский с раздражением подумал, что племянница слишком много себе позволяет. Ещё дипломатию разводить дома…
Домработница опять уловила суть.
— Да пану Каролю просто не хочется в это вникать. У него голова для другого предназначена.
— Вы правы, он думает о важном, это для него мелочи. А мог бы и прикинуть, что лучше: постоянные склоки и нервотрёпка или одно-два добрых слова разок в неделю.
— Неужели хватит? — усомнилась домработница.
— Ну, хорошо, разок в день. Любит критические замечания отпускать, вечно говорит гадости. Вот сказал бы — выглядишь прекрасно. И хватит. Потом может отключиться и не слушать пустую, по его мнению, болтовню. Для тёти так важно, чтобы её заметили и оценили! У неё уже и присказка такая выработалась: «Я не человек, меня не замечают».
Хелена задумчиво произнесла:
— А мне сдаётся, пану Каролю тоже доброе слово лишним не будет.
— Не думаю, — возразила Юстина. — Он не нуждается в одобрении других, потому что знает себе цену и уверен в себе. А вот тётя — другое дело. Для неё нет ничего важнее, как заслужить одобрение в глазах мужа.
— А ещё пани Марина любит, чтобы её жалели, — заметила Хелена. — Пан Кароль для жалости непригодный, тут уж ничего не поделаешь.
— И не надо! — подхватила Юстина. — Пусть делает то, к чему пригодный, а жалеть мы с вами будем. Я уж лет десять этим
