Убийство на Эйфелевой башне

Чьи-то руки грубо скомкали газету и бросили в корзинку для бумаг.

Среда 22 июня
Затянутая в новый корсет, при каждом шаге издававший треск, Эжени Патино вышла на авеню Пёплие. Она чувствовала усталость, хотя день, обещавший изнуряющую жару, едва начался. Позволив назойливым детишкам уломать себя, она с сожалением рассталась с прохладой веранды. И хотя ее осанка оставляла впечатление изящного достоинства, внутри она ощущала полное неблагополучие: легкие сдавлены, желудок опущен, непривычное покалывание где-то в области ляжки и, в довершение ко всему, сердцебиение.
— Не бегите, Мари-Амели! Эктор, прекратите свистеть, это дурно!
— Тетушка, мы сейчас на омнибус опоздаем! Мы с Эктором хотим на второй этаж. Вы билеты-то не забыли?
Эжени остановилась, открыла сумочку, убедилась, что билеты, купленные заранее свояком, на месте.
— Быстрее же, тетя! — торопила Мари-Амели.
Эжени бросила на нее хмурый взгляд. У девчонки был талант выводить ее из себя. Не намного лучше и Эктор, маленький капризный петушок. Вполне сносным был только старший, Гонтран, и то пока молчал.
На остановке на улице Отей ждала дюжина пассажиров. Эжени узнала Луизу Вернь, горничную семейства Массой. Подмышкой у нее была корзина, она тащила белье в прачечную, должно быть, на улицу Мирабо. Ничуть не стесняясь, она обтирала бледное лицо огромным, как полотенце, носовым платком. Избежать встречи было невозможно. Эжени подавила раздражение: эта служанка воображала, что ровня ей, а она никак не соберется с духом напомнить ей о приличиях.
— Ах, мадам Патино, ну и июнь! Откуда такое пекло?
«Не похоже, чтоб ты расплавилась», — процедила Эжени себе под нос.
— Далече собрались, мадам Патино?
— На выставку. Эти три чертенка умолили сестру их туда отвести.
— Ох, и не повезло же вам, такая нагрузка! А не боитесь? Все эти иностранцы… Мне-то хочется посмотреть цирк Буффало Билла в Нейи. Там настоящие краснокожие, и стреляют настоящими стрелами!
— Эктор, хватит! Боже, он надел разные носки, один белый, другой серый, что за растяпа!
— Он едет, тетя, едет!
С впряженными в него тремя меланхоличными лошадками омнибус «А» двигался вдоль мостовой. Эктор с сестрой устремились на второй этаж.
— У тебя штанишки видно! — крикнул Эктор.
— Плевать я хотела! Наверху так здорово! — возразила девочка.
Сидя рядом с Гонтраном, который крепко держал ее за руку, Эжени думала, что самые худшие минуты ее жизни проходят в общественном транспорте. Ей была ненавистна мысль, что ее, одинокую, никому не нужную, куда-то везут, как опавший лист влечется против своей воли по малейшему дуновению ветра.
— Вы купили новое платье? — спросила Луиза Вернь.
Коварство вопроса не укрылось от Эжени.
— Это подарок сестры, — сухо ответила она, разглаживая складки на красном шелке, обтянувшем ее, точно лионскую колбасу.
Она предпочла не уточнять, что сестра уже носила это платье два сезона, и медовым голоском добавила:
— Внимательней, моя милая, вы пропустите вашу остановку!
Заткнув рот невеже, она открыла портмоне и сосчитала деньги, довольная, что предпочла ехать в омнибусе, а не в фиакре. Ради такой экономии можно и потерпеть.
Луиза Вернь встала, надутая, как оскорбленная дуэнья.
— Будь я на вашем месте, я бы спрятала сумочку подальше, похоже, все лондонские карманники сейчас перебрались на Марсово поле! — бросила она, прежде чем выйти.
Эстафету тут же принял Гонтран.
— А знаете, в мастерских Леваллуа-Перре пришлось изготовить девятнадцать тысяч деталей, и чтобы возвести башню, наняли две сотни рабочих. Предсказывали, что она обрушится, когда построят двести двадцать восемь метров, а она все стоит!
«Ну все, прорвало», — подумала Эжени.
— О чем это вы?
— Да о башне же, ну!
— Держитесь прямее и вытрите нос, у вас сопля.
— Если ее придется куда-нибудь перевозить, понадобится десять тысяч лошадей, — продолжал Гонтран, утерев нос.
С верхнего этажа скатились Эктор и Мари-Амели.
— Смотрите, приехали!
На другой стороне Сены, воздетая к небу, сияла бронзового цвета башня Гюстава Эйфеля, словно увенчанный золотой короной гигантский уличный фонарь. В смятении Эжени искала повод не взбираться наверх, но ничего не смогла придумать и приложила руку к сердцу, припустившему во всю прыть. «Если я выйду оттуда живой, — обещала она себе, — пятьдесят раз прочту „Отче наш“ в Нотр-Дам-де-Нейи».
Омнибус остановился у освещенного газовыми фонарями дворца Трокадеро, башни которого