Убийство на Эйфелевой башне

— он предпочитал улунский.
— Так он был на мели? — спросил Кэндзи.
— Да что вы! Он одалживал, и с выгодой. Финансировал несколько предприятий — тайно, разумеется, чтобы его имя нигде не фигурировало. Вроде того небольшого дельца, о котором я рассказывал на прошлой неделе. Такая игра придавала его жизни вкус, даже если его временами и пощипывали, хотя, должен сказать, такое случалось редко, противник он был непревзойденный. «Дорогой Максанс, — говаривал он, — кто не рискует, тому неизвестен настоящий вкус жизни, я как те артисты яванского театра теней, что стоят за кулисами и дергают за ниточки. Но если кто-нибудь захочет спутать мои нити, — солоно тому придется, я предпочту разрезать всю пряжу, а не распутывать узлы». Скажите откровенно, мсье Мори, сами-то вы верите в эти басни насчет пчел-убийц?
— Одно достоверно: в мире нет ничего достоверного.
— Узнаю восточную мудрость. Что ж, тем хуже для Гварнери, — сказал антиквар, пряча скрипку, — на товар такого рода покупатель у меня всегда найдется. Желаете взглянуть на книги?
— У меня назначена встреча. Я вернусь позже. Кстати, напомните, о каком это дельце вы рассказывали мне в прошлый раз?
Хотя едва минуло четыре часа дня, в «Пасс-парту» стояла тишина. Брошенный посреди опустевшего наборного цеха линотип походил на насторожившегося зверя, ощерившего челюсти.
Он снова вышел на улицу. В уличном тупичке, присев на обочину тротуара, два типа играли в кости.
— А что, в «Пасс-парту» никого нет? — спросил Виктор.
— Мадемуазель Эдокси, должно быть, наверху.
Он поднялся по лестнице, постояв на лестничной клетке у дивана, заваленного всяким бумажным хламом. Эдокси не слышала его шагов. Сидя за столом с прямой как палка спиной, она стучала на машинке со скоростью пианиста-виртуоза, и при этом грызла орешки. Пальцы перелетали от одной клавиши к другой, самодвижущееся колесико вращалось. Эдокси выхватила напечатанную страницу, положила справа от себя, разжевала орешек, заправила в машинку девственно чистый лист и снова забарабанила. Прежде Виктор думал, что с такой скоростью можно только строчить на швейной машинке.
Он постучал в полуоткрытую дверь. Эдокси быстро спрятала пакетик с орешками.
— Ах, это вы! И давно тут стоите?
— Я вами любовался. Вы просто мастер!
Она хихикнула, поправив прическу.
— Хотите сами попробовать? Это модель «Хэммонд», такую можно увидеть на выставке.
— О нет-нет, куда мне до вас!
— Тут дипломов не требуется, а надо только попадать пальцами на нужные клавиши, вот и вся наука. Я бы с удовольствием поучила вас своему методу.
— Очень любезно, однако…
— Я вижу, у вас превосходные руки, пальцы длинные, чувствительные, умелые, — заметила она, поправляя на груди блузку.
Кашлянув, чтобы прочистить горло, он понял, что ужасно хочет закурить.
— А остальные где?
— Вы пришли очень вовремя: Гувье сидит в префектуре, Мариус пошел к врачу.
— Он заболел?
— Немного расклеился. Антонен вернется к шести. Таша на выставке, но без нее-то уж мы обойдемся, верно?
Эдокси встала и подошла к Виктору вплотную. Он вынул из портмоне конверт.
— Я должен кое-что выяснить, и вы, возможно, могли бы мне помочь.
— Постараюсь.
— Это насчет письма. Курьер принес его в мой магазин сегодня утром, часов в восемь. Я полагаю, его доставили из «Пасс-парту».
Она взяла Виктора за локоть.
— Войдите же на минуточку, мсье Легри, здесь светлее.
С загадочной улыбкой она провела его в помещение редакции.
— Дайте взглянуть! Надеюсь, ничего плохого? — спросила она, чуть пожимая ему руку.
У Виктора было чувство, что вокруг него медленно обвивается змея. Он мягко высвободился.
— Нет, просто какой-то читатель бранится по поводу моей хроники. Уж не вы ли мне это отправили?
— О, мсье Легри, мне бы никогда не пришло в голову оскорбить такого человека, как вы!
— Да нет же, я не так выразился, я хотел знать, побывало ли оно у вас в руках.
— Будьте уверены, если бы представился случай, я принесла бы его сама.
— Тогда, может, кто-то из редакции…
— Смеетесь! Курьеры — это на мне. Я утром прихожу на службу раньше всех и начинаю с того, что сортирую почту. Вы правда не хотите, чтобы я поучила вас печатать на машинке? Это могло бы пригодиться вам в магазине. В Нью-Йорке уже не осталось торгового дома, в котором письма пишут пером, служащий…
Пока она расхваливала ему достоинства «Хэммонда», он попытался привести мысли в порядок. Если письмо было доставлено прямо в магазин, его автором не мог быть Капюс. «Я не удержался и сообщил ему адрес».
Сомнений не оставалось,