Пенсионер Илья Петрович и помыслить не мог, что он когда-нибудь окажется замешан в криминальную историю! Мирный воскресный пикник с шашлыком в обществе приятных людей — более мирную картину трудно себе представить. Но идиллия разрушена, когда на следующее утро очаровательную гостью находят убитой.
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
публиковать! Нам эта «Кассандра» еще за прошлый месяц не заплатила! Они что там — не понимают, что такая статья — это самая натуральная реклама?.
А за рекламу платить надо, платить!
Толкнув дверь, Надежда решительно вошла в кабинет.
За просторным столом, заваленным толстыми пачками офисной бумаги, засаленными рукописями и пустыми пакетами из «Макдоналдса», сидел маленький, кругленький человечек с лысиной, окруженной кудрявой порослью, легкой и светлой, как пух одуванчика. На круглом и коротком носу криво сидели круглые же очки в металлической оправе. Человечек прижимал к уху телефонную трубку и слушал своего собеседника, выразительно вращая круглыми серыми глазами за стеклами очков.
Увидев Надежду, он свободной рукой указал ей на стул и снова закричал так, что люстра под потолком его кабинета жалобно зазвенела:
— А мне плевать! Мне глубоко плевать, что у нас с ними старые проверенные временем отношения! Мне сегодня за аренду платить надо!
Понимаешь — сегодня! Так что если «Кассандра» не погасит долги, то никакой статьи не будет! Все!
Человечек швырнул трубку, причем каким-то чудом она попала на свое законное место, а не на пол.
Затем он перевел дыхание и поднял глаза на женщину:
— Слушаю!
Не успела Надежда Николаевна открыть рот и заговорить, как дверь кабинета распахнулась, и в него ворвался широкоплечий и громоздкий, как двухстворчатый шкаф, мужчина, оснащенный пудовыми кулаками и горящим взором маленьких глубоко посаженных глаз.
— Ты, скотина рязанская! — завопил «шкаф» с порога. — Я твою лавочку разнесу, так что от нее только щепки полетят! Ты что, паразит мелкий, про меня в своем сортирном листке написал?
— Ты кто такой? — невозмутимо поинтересовался Борис Михайлович. — Пока я тебя не узнаю, мне не ясна причина твоего негодования.
— Ты меня не узнаешь? — завопил «шкаф», еще больше разъяряясь. — Да меня каждый малолетний пацан в этом городе в лицо знает!
Да меня каждая собака узнает! Да меня…
— Как ты видишь, — спокойно прервал посетителя Рязанский, — я уже давно не малолетний пацан и тем более не собака, так что » узнавать тебя вовсе не обязан.
— Ну ты даешь! — От удивления «шкаф» понизил голос. — Я же Слава Лямзин! Ты че, правда, что ли, меня не узнал или так выделываешься?
— Лямзин? — переспросил Борис Михайлович. — Фамилия известная! И чего же ты от меня хочешь, Слава Лямзин?
Надежда Николаевна с интересом уставилась на посетителя: притом, что она совершенно не интересовалась спортом, даже она слышала имя этого знаменитого боксера.
— И чего же ты от меня хочешь? — повторил редактор, насмешливо разглядывая спортсмена.
— Я от тебя хочу, чтобы ты свой помойный листок сожрал! — зарычал боксер, перегибаясь через письменный стол и намереваясь сгрести маленького редактора своей огромной ручищей.
Однако Рязанский с неожиданной ловкостью нырнул под стол и через секунду выскочил оттуда, сжимая в руке ребристый металлический предмет. Надежда Николаевна протерла глаза: в руке редактора была самая настоящая граната-«лимонка»! До сих пор ей приходилось видеть такое только в кино, однако в ее организме обнаружились рефлексы, прямо предназначенные для такого исключительного случая. Не успела она осознать, что происходит, как уже обнаружила себя сидящей на корточках в углу кабинета за потертым кожаным креслом.
— А ну пошел прочь из моего кабинета! — завопил редактор, подняв гранату над головой. — До трех считаю, потом брошу!
И тут Надежда из своего укрытия увидела удивительную метаморфозу, случившуюся с боксером. Его грубое лицо побелело. Лямзин попятился к дверям, в ужасе глядя на редактора и беззвучно шевеля губами. Добравшись до двери, он открыл ее и вылетел в коридор с истошным воплем:
— Псих! Ненормальный! Его в дурдом отправить надо!
Когда тяжелые шаги боксера стихли в конце коридора, Борис Михайлович выбрался из-за стола, закрыл дверь и повернулся к Надежде:
— У вас хорошая реакция. Вы, наверное, журналист? Что-то мне ваше лицо кажется знакомым…
Надежда в ужасе не сводила глаз с гранаты, которую Рязанский держал в руке. Проследив за ее взглядом, редактор усмехнулся:
— Вылезайте, вылезайте! Граната учебная!
Специально для таких посетителей держу! Вы не представляете, как она их успокаивает!
Надежда, все еще с опаской поглядывая на гранату, выбралась из-за кресла и спросила:
— Чего он хотел?
— Лямзин-то? — Борис Михайлович усмехнулся. — Вы же слышали, он хотел, чтобы я съел свою газету…
— А почему? Откуда такое странное желание?
— Ну он ушел не попрощавшись и не объяснив до конца
