Уборщик

никого не хоронили. Но есть и минус. Теперь это
место доступно бродящей по кладбищу нежити, а стоит мне его покинуть, как
следом за мной, словно по мосту ломанется и вся эта свежеподнятая орда. То-то
будет радости китежанам! А уж князь, думается, будет просто счастлив выгнать
свою дружину в дождливую ночь на охоту за упырями, да умертвиями. В общем,
как ни крути, а мне остается только ждать… Часа через два, с приходом твари, здесь
так громыхнет, что директор просто обязан будет примчаться.
Мои размышления прервал долетевший от соседней березы вскрик. Приехали.
ЭТИ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЮТ?!
Неразлучная четверка учеников, в очередной раз севшая мне на хвост (интересно, а лодку они где взяли? Неужто, разъездной бот Школы умудрились увести?),
диковинной гроздью облепила несчастную березу и теперь тихо подвывала от
ужаса. М-да, что-то совсем запредельное творится на полигоне, если мощь призыва
вызывает такой страх. Эти волны заставляют дрожать от напряжения даже мою
неслабую защиту, что уж говорить о наших чаромутах, не имеющих вообще
никаких щитов? Ну, не учат подобному в Школе. И как мне теперь кажется,
совершенно напрасно… Черт!
Придется идти на прорыв. Судя по тому, как бесятся узоры учеников, еще
немного и они попросту сойдут с ума… Причем первыми, кажется, на эту темную
дорожку встанут парни. Мила еще как-то держится. Дочь Леса, все ж таки. А вот
Эль… Ох, ни фига ж себе… Слышал я про наложенную защиту, но вижу такое в
первый раз. М-да, уже лучше конечно, но если я правильно понимаю, парням от
этого легче все равно не станет.
Ладно. Исследования потом, а сейчас… Я закрепил в навершии шеста тихонько
мерцающий «остролист», огляделся и, не приметив поблизости ни одной
неупокоенного, соскользнул на землю.
ГЛАВА 4. Выйду на улицу, солнца нема…
Рыжей следопытке с трудом удалось уговорить друзей на очередную авантюру.
Прилепленный «уборщику» маячок, упрямо показывал, что «объект» находится в
лаборатории некрономики, и это не давало Эль покоя. А уж когда тот выбрался на
улицу и направился за пределы Школы… Сего странного вояжа, любознательная
девушка пропустить никак не могла. Тем более, что интуиция так и вопила…
Вот теперь и сидит она вместе со своей дурной интуицией и тремя матерящимися
друзьями на какой-то березе, под дождем, на кладбище. Черти бы драли эту чертову
наследственную черту, ее чертового любопытного папочки! Рыжая услышала
шорох и глянула вниз. Под деревом крутилась пара темных гончих. Учуять
замаскировавшихся чаромутов они не могли, но то, что порождения некронома
смогли выйти с заколдованной территории полигона-кладбища, испугало Эль не на
шутку. В ту же секунду, по телу девушки прошла волна ледяных иголок, а от друзей
пахнуло таким всепоглощающим страхом! Рыжая взглянула на однокашников и
тихо выругалась, в очередной раз наплевав на нравоучения отца.
Радомир и Турн, резко побледневшие, с заострившимися скулами, еле держались
побелевшими пальцами за ветви дерева. Зрачки превратились в точки и резко
пульсировали от накатывающих волн ужаса. Парней просто трясло от страха. Мила
выглядела гораздо лучше, правда как-то резко погрустнела, словно впав в
сильнейшую депрессию. Эль хлопнула себя по лбу, отчего чуть не свалилась на
головы темным гончим. Конечно! Это же не их страх! Его кто-то внушает. Мила —
лесная дева, на нее такие штуки не действуют, разве что в тоску вгоняют, у самой
Эль щиты разума поставлены мастерами папиной службы, да и детский оберег «от
всего» на шее висит. А вот ребята… Рыжая бросила взгляд на сходящих с ума
друзей, на мгновение задумалась, но тут же тряхнув головой, сняла с шеи кулон, и
быстро обмотала запястья парней цепочкой, благо ее хватило. Старый детский
амулет, не раз спасавший свою хозяйку, послушно принялся за работу, поглощая
накатывающие волны ужаса, и лица ребят постепенно начали принимать
осмысленное выражение. От произнесения всех приличествующих слов
благодарности Эль, друзей отвлек шум, раздавшийся от соседнего дерева, и
фосфорецирующие от действия «кошачьего глаза» взгляды, устремились на
сидящего в ветвях «уборщика». Немой вытянул какой-то флакончик, одним махом
выпил его содержимое и, навернув на шест жало клинка, одним слитным
движением скользнул на землю. Ратовище сухо ударило в камень ближайшего
надгробия, тут же раздался треск раздавленного флакона, и над