Ученик

Ты что так раздумался, «Я»?
— 
Ничего, что ты почти на месте? Автомат у тебя, конечно, хороший, натренированный постоянными пьянками, включается на раз, но вон в тех кустиках ничего подозрительного не замечаешь?
Твою мать, замечтался, «Я» хоть и та еще сука, но думает верно: нашел время и, главное, место. А кустики эти нехорошие сейчас проверю. Ладонь на рукоять кистеня, щит на руку — и все восхищение дизайнерами погани в задницу. Я медленно подошел к кустам, а кустики непростые: вон как оплели тело смертника. Судя по всему, несчастный вышел из погани уже раненым. Попер напрямик, кустикам это хамство не очень понравилось — свалили на землю и хорошо упаковали. В качестве крепежа упаковки они использовали симпатичные изогнутые шипы и через них лишили бедолагу остатков крови.
— 
Почему ты так решил?
Земля-то под ним сухая, а по пути кровь шла — вон следов сколько.
— 
А тебе этот кустик ничто не напоминает?
Я присмотрелся. Твою тещу — это же виноградная лоза в особо извращенном исполнении. Листья серо-стального цвета, вместо усиков пятисантиметровые шипы и, что особо мерзко, маленькие побеги, проникшие во все отверстия рыцарского доспеха смертника. Оценка. Меча нет, щита нет, доспех пробит как минимум в двух местах, отверстия аккуратные. Итог: поработал скелетон-воин или рыцарь, возможно, не один. Я не судмедэксперт, чтобы определять по отверстиям количество используемого в убийстве железа, тем более на расстоянии. Как там Матвей говорил? Убив, скелетон теряет к жертве интерес — исходим из этого, иначе совсем грустно.
— 
Интересно, он зомби станет?
Ждать и проверять не намерен.
— 
Может, цепом приласкать на всякий случай?
А кровь, ее запах на оружии?
— 
Не подумал.
И вообще почему я тебе должен объяснять? Это ты моя шиза, а не наоборот. Что увидишь, подсказывай, в остальное не лезь. Придурок. Нет, уже началось: сам с собой ругаюсь. Все, больше не повторится. Шиза или нет, пусть знает свое место.
— 
Не психуй, понятно — с живыми одно, а с мертвыми другое, но все равно не психуй.
Вдох. Выдох.
Интересно: этот «Я» — это же я сам, может, действительно я так сам себя успокаиваю или по-разному оцениваю ситуацию и различные варианты действия? Ведь он проявляется, когда я не в своей тарелке. И никакая это не шиза, а ответ моей головки на стрессовую ситуацию. Черт с ним, пока оставим — психоаналитика здесь найти сложно.
Я осторожно подхожу к громадной двери храма. Все-таки хорошие сапоги дал Матвей: иду почти бесшумно. Прислушиваюсь. Скелетонов выдает шум. Жду. Ничего не слышу, — рискну. Проскальзываю внутрь. Осмотр. Никого. Скелетоны почти не слышат, неплохо видят, чувствуют вибрацию. Влево иду осторожно: пятка — носок, пятка — носок. Стоп. Шум. Прячусь за колонну. Шум, не показалось. А если смертник был не один? Там люди или нет? Плевать, жду. Вновь шум. Прислушаться. Хорошо, что в шлеме есть отверстия напротив ушей. Тихо. Жду. Шум — вновь прислушаться. Голоса. Люди. Жду. Шаги. Идут ко мне. Встреча не нужна — ни с идиотом, ни с подлецом. Осторожно за колонну… Шаги с другого конца. Трое. Жду.
— Рув, я все проверил: никого нет.
— Точно?
— Жизнью клянусь.
— Смотри, Лор, жизнь одна.
Молчание. Шаги.
— Хорошо, Лор, я пойду, через два часа вернусь, жди и еще раз осмотри здесь все. Проводи меня.
Шаги удаляются в сторону выхода.
Подождав, ухожу и я. Вот разбитая статуя. Широченная лестница вниз. Прислушаться. Спускаюсь. Я на Второй улице. Ухожу с пятна света в темноту. Темно, слабый свет проникает только через лестничный проем. Идиот, а эликсир ночного зрения? Называя себя разными нехорошими словами, торопливо выпиваю зелье. Так, а теперь можно немного расслабиться, насколько это здесь возможно, и подумать. Трое наверху совершенно не похожи на смертников — подвигов совершать не лезут, сокровища не ищут. Но что-то им здесь нужно. Плевать, у них свои дела, а у меня свои, не будем друг другу мешать. Тем более что у меня есть смутное чувство об их причастности к смерти того организма в местном винограднике. Глаза стали привыкать к скудному свету, пора искать себе логово. Далеко от дороги не уходить, но и близко не сидеть.
Пробравшись метров на сто вдоль дороги, я свернул