Бывает так, что обстоятельства диктуют тебе свою волю, но при этом ты лично ничего против особо не имеешь. Уличный воришка Крис Жучок по воле судьбы (выступающей в данном случае под видом немолодого мага со своими далеко идущими планами) стал третьим сыном барона, получил имя Эраст фон Рут и был отправлен вместо него ко всем демонам на кулички учиться магии в какой-то никому не известный Вороний замок. Вот только принять волю судьбы и подчиниться ей безропотно – это разные вещи. И уж совсем не факт, что планы новоявленного барона совпадут с планами того, кто изменил его жизнь навсегда. Приключения начинаются!
Авторы: Васильев Андрей
служанки в его доме вполне сговорчивы и не прочь подарить немного ласки гостям хозяина.
Мне здесь было очень хорошо, настолько, что покидать этот дом и эту страну совершенно не хотелось. Увы, но, глядя на своих друзей, я понимал, что кроме Фриши и Жакоба никто моих мыслей не разделяет. Оно и понятно — для благородных тут в новинку была только местная экзотика, а все остальное, вроде слуг или еды от пуза, являлось привычным и знакомым.
Я даже в город за это время ни разу не вышел — чего ради? Чего я там не видел? Базар или уличных артистов? Мне их за это лето хватило. А вот покоя, тишины и безопасности маловато было. Разве что в доме родителей Агнесс, там нам было очень хорошо.
Дону Игнасио, кстати, мы отправили письмо, в котором сообщали о том, что все мы живы и здоровы, но, увы, уже не сможем в этом году навестить его, поскольку отбываем обратно в Центральные королевства. Про Ренато тоже написали: мол, погиб в схватке с кочевниками. И люди его тоже в ней полегли.
Сделали мы это прямо на следующий же день после того, как прибыли в дом Раваха-аги. Дон Игнасио — очень хороший человек, с него станется взять воинов и выдвинуться на наши поиски к Гробницам, только ни к чему это. Равах-ага одобрил наши действия и пообещал, что письмо в самом скором времени попадет к адресату.
Так что все было прекрасно. Точнее было бы, если бы не одно «но». В этом благословенном месте имелось то, что висело у нас всех камнем на душе.
Луиза.
С ней все было очень и очень плохо. Нет, не с ее физическим состоянием, тут как раз все нормально обстояло, она уверенно шла на поправку. Речь о другом.
Лу прекрасно понимала, что с ней произошло, она всегда была умницей. И секрета в том, что она окривела и изуродована, для нее не было. Дурой надо быть, чтобы не понять, что дело неладно, раз один глаз не видит и пол-лица болит неимоверно. А она дурой не была никогда.
Мы ей ничего не говорили, ясное дело, а она спросить у нас ничего не могла, нельзя ей было разговаривать, Идрис запретил. Кстати, он до сих пор ее врачевал, хотя в доме у Раваха-аги был свой лекарь, пузатый и лысый, который было хотел заняться нашей подругой. Вот только Гарольд попросил гостеприимного хозяина о том, чтобы именно старый воин дальше наблюдал за Лу. Как по мне — верно. Что тут за лекарь, поди знай, а Идрис проверен дорогой.
Так вот, все она осознала, это наверняка. Но, как видно, при этом не слишком понимала, как со всем этим ей дальше жить. Она лежала в полутемных покоях почти недвижимо, по крайней мере, когда мы приходили к ней, это было именно так. И никак не реагировала на наши разговоры, которыми мы пытались ее отвлечь от мрачных мыслей.
А может, она потому не реагировала, что ощущала наш страх перед тем днем, когда с ее лица снимут повязки, которыми Идрис обмотал ее голову сразу после прибытия сюда. Луиза всегда очень тонко, если можно так выразиться, чувствовала интонации, лучше, чем любой из нас.
Мы очень боялись этого дня. Мы уже потеряли троих друзей и не хотели потерять еще и четвертого. Аманда сообщила мне как-то утром перед завтраком (она плюнула на условности и уже не покидала мои покои в ночной тиши), что после снятия повязок и осознания Луизой того, как она теперь выглядит, Гарольду или мне следует попросить Раваха-агу приставить к ней еще двух-трех служанок, которые будут за нашей маленькой подругой присматривать. Нет, сиделка у Луизы была, она находилась при ней неотлучно, но тут речь шла о другом — о том, чтобы де ла Мале на себя руки не наложила. С нее станется, взбредет ей в голову что-нибудь вроде: «Не буду с такой рожей на свете жить» или, того хуже: «Зачем де Лакруа такая уродина, отпущу его на свободу», — и привет. Полоснет себе по вене кинжалом или петельку смастерит из подручных материалов, и вот нас стало еще меньше. Так что права Аманда.
Хотя и от нас зависит немало. Я вот, например, испытывал жуткое желание рассказать ей приватно про общение с Эвангелин, ну, опуская некоторые моменты, разумеется.
Понятное дело, что когда мы сидели у ее ложа, то как-то, вроде бы совсем внезапно, возникали разговоры о том, какие силы и возможности есть у магесс, в том числе и те, которые позволяют им сохранять вечную молодость и красоту. Но одно дело — отвлеченные разговоры, другое — мой рассказ, так сказать, из первых уст.
Это ведь была не иллюзия тогда, в борделе, в тот момент, когда Эвангелин еще была Фланой. Иллюзия — это когда восемнадцатилетняя девушка выглядит как таковая, а на ощупь — словно зрелая женщина, которую я чуть позже и увидел. Но тут-то все было настоящее, я же успел это все потрогать! Так что нечего Лу отчаиваться, нет для этого причин. То есть причины конечно же имеются, но есть и выход из этой ситуации.
Вот только рассказать я этого ей не мог по ряду причин.
