Бывает так, что обстоятельства диктуют тебе свою волю, но при этом ты лично ничего против особо не имеешь. Уличный воришка Крис Жучок по воле судьбы (выступающей в данном случае под видом немолодого мага со своими далеко идущими планами) стал третьим сыном барона, получил имя Эраст фон Рут и был отправлен вместо него ко всем демонам на кулички учиться магии в какой-то никому не известный Вороний замок. Вот только принять волю судьбы и подчиниться ей безропотно – это разные вещи. И уж совсем не факт, что планы новоявленного барона совпадут с планами того, кто изменил его жизнь навсегда. Приключения начинаются!
Авторы: Васильев Андрей
через все то же отверстие поступало очень немного.
А на дворе — только весна. Что же здесь летом творится?
— Жарковато. — Гарольд расстегнул камзол. — Уфф!
— Не без того. — Я последовал его примеру, а после и вовсе снял верхнюю одежду, да еще и сапоги стянул. — Но это ничего, ночью будет веселее. Ночью мы мерзнуть будем.
Высказав это предположение, я растянулся на топчане, подложив под голову свернутую одежду.
— Давай расценивать это как некий полезный опыт. Познавательный, скажем так, — предложил Гарольд, стягивая камзол и делая то же самое, что я. — Согласись, когда нам еще выпал бы шанс попасть в настоящую тюрьму? Вот ты такое предположить мог?
— Я? Никогда. С чего бы?
Произнося это, я даже не знал, плакать мне или смеяться. Кому-кому, а мне тюрьма, по идее, могла быть домом родным, поскольку как уличный вор я все равно туда рано или поздно загремел бы.
— Есть и другие хорошие стороны в нашем нынешнем положении, — жизнерадостно продолжил Гарольд.
— А ну-ка? — Я даже лег на бок и уставился на него. — Какие именно? Нет, мне правда интересно.
— Первое. — Монброн сжал пальцы в кулак, а после отогнул один из них. — Нам пока не надо гадать, что делать дальше. Мы уже находимся в некоей конечной точке, откуда сами выбраться не можем, а потому и голову над своей будущностью ломать нечего.
— Сомнительный плюс, — скептически скривился я. — Хотя… Да, отсюда не сбежишь, факт есть факт.
— Как вариант, мы, конечно, можем убить тюремщика, — заметил Гарольд. — Ты знаешь магию крови, я тоже кое-что могу, да и ремни у нас не отобрали, удавку можно смастерить, но что потом? Я считал — мы миновали восемь этажей и сейчас почти на самом верху башни. Нам не добраться до выхода живыми, даже если мы добудем оружие. Что до магии — ее и на один пролет не хватит.
— Можно выпустить друзей по несчастью, — возразил я. — Вон только в соседней камере шесть человек обитает. Двое спят, но четверо-то бодрствуют?
Сказав это, я повертел головой. Бывалый люд рассказывал, что в камерах есть такие специальные отверстия, слуховые трубы. Мол, сидельцы общаются, а люди из тюремной охраны, а то и городской стражи, их слушают. Ничего такого я не заметил, но червячок беспокойства у меня внутри остался.
— Вариант, — призадумался Гарольд. — Ладно, это мы еще обсудим. Итак, второе положительное обстоятельство — мы можем наконец-то выспаться в более-менее приличных условиях. Мне лично этот гамак на корабле до смерти надоел.
— Вот тут — да, — признал я. — Хоть и жарко, зато задница в воздухе не болтается. Что еще?
— Кое-кому придется пошевелить мозгами над тем, как нас выручить. — Гарольд широко улыбнулся, отгибая третий палец. — Знаешь, приятно иногда побыть чьей-то головной болью.
— Ой, ладно, — фыркнул я. — Есть у меня подозрения, что ты и до того кучу проблем окружающим создавал. В смысле, еще до нашего знакомства, когда дома жил.
— Ну и последнее. — Мой друг отогнул еще один палец. — Если все-таки дело дойдет до топора и плахи, я буду очень, очень красиво смотреться на эшафоте. Вот только представь, Эраст. Я в белой рубахе…
— В серой, — заметил я. — Как и у меня. Откуда им у нас взяться, белым? Мы в тюрьме, тут прачек нет. А если совсем честно, мои и до того не сильно белые были. То война, то корабль…
— Ну да, переодеться я не успел. — Гарольд с отвращением глянул на замызганные рукава сорочки. — Ладно, в почти белой рубахе, молодой, стройный, красивый. Еще волосы распущу! Все девицы помрут от восторга!
— Что да, то да, — даже не стал спорить я. — Особенно если волосы распустить. И знаешь, чтобы ветерок эдак их слегка развевал. Очень красиво будет смотреться. Аккурат до того момента, как палач тебе руку не отрубит. Или ногу? У вас с чего четвертование начинают? У нас с рук.
— Скотина ты, милейший фон Рут, — заявил Гарольд. — Такую картину испортил. Теперь ни малейшего желания нет на эшафот идти. Придется как-то выбираться отсюда.
— Крайний срок — понедельник, то есть через четыре дня, — заметил я. — Во вторник состоится суд, где нас приговорят к смерти.
— Думаешь?
— Уверен. — Я снова лег на спину. — Вот кабы тебя отвезли к королю, то, может, и нет. Тебя же король в лицо знает?
— Знает, — подтвердил Гарольд.
— Вот потому тебе туда и не попасть, — продолжил я. — Просто составят документ, по которому некий дворянин, возможно даже безымянный, чуть не прибил родных, и подсунут его на подпись королю, а тот его подмахнет. Или даже без этого обойдутся. Знаешь, в судебных канцеляриях и не такие странности бывают. Заверит приговор какой-нибудь бумагомарака, да и все.
Я сам в местах вроде королевской канцелярии не бывал, но
