Бывает так, что обстоятельства диктуют тебе свою волю, но при этом ты лично ничего против особо не имеешь. Уличный воришка Крис Жучок по воле судьбы (выступающей в данном случае под видом немолодого мага со своими далеко идущими планами) стал третьим сыном барона, получил имя Эраст фон Рут и был отправлен вместо него ко всем демонам на кулички учиться магии в какой-то никому не известный Вороний замок. Вот только принять волю судьбы и подчиниться ей безропотно – это разные вещи. И уж совсем не факт, что планы новоявленного барона совпадут с планами того, кто изменил его жизнь навсегда. Приключения начинаются!
Авторы: Васильев Андрей
Жакоб. — Может, починить чего надо?
На Анри и Аманду было больно смотреть. Сама мысль о том, что надо будет махать топором или что-то таскать, наводила на них страх и трепет.
— Коли вы у колдуна учились, так, может, вы и сами немного колдуны? — Староста посмотрел на нас с таким видом, что мне стало ясно — что-то он задумал.
— Немножко. — Аманда стянула рукавичку и на пальцах показала, как мало в нас пока от магов. — Так, общие знания.
Надо заметить, что она преувеличила наши достоинства. Я бы сделал зазор между ее большим и указательным пальцем еще меньше.
— Н-да? — оценивающе посмотрел он на нас. — Но хоть что-то вы умеете?
— Что надо-то, хозяин? — снова спросил напрямки я. — Вылечить кого? Или что другое?
— Другое, — посерьезнел староста. — Неприятность у нас случилась в деревне. Клаус помер две недели назад. Вроде и не сильно старый мужик был, а помер.
— Упокой боги его душу, — в унисон сказали Жакоб и Ромул.
— Не упокоили, — мрачно сообщил староста и достал из кармана коротенькую трубку. — Он и при жизни благочинием не отличался, и после смерти угомониться не пожелал. Как полночь минет, так он таскается по деревне, в окна стучит, подглядывает в них, в двери ломится. До первых петухов. Две ночи назад сам его видел — он около моих ворот топтался, потом калитку пытался с петель снести. Я на поленницу забрался и сверху глянул — точно, он. Сам стал какой-то скрюченный, рожа синяя, зубы, что у твоей пилы, и сопит очень страшно.
«А он молодец, этот староста, смелый мужик», — подумал я, глядя на поленницу. Я бы на нее не полез. Не дай боги, развалится, костей не соберешь.
— Я наутро на погост сходил, — продолжал тем временем староста свой рассказ. — А могилка-то разрыта, и гроб сломан, причем так, будто его изнутри раскурочили. Стало быть, откопался Клаус, как есть откопался.
— Этот ваш Клаус — он при жизни волшбой не промышлял? — спросила у старосты Аманда, сняв вопрос у меня с языка. — Просто странно, что он из посмертия вернулся. И потом такая трансформация… Зубы, сам скрючился. С чего бы?
— У нас в деревне только приличные люди живут, — с достоинством ответил староста. — Степенные и зажиточные. Колдунов у нас не было и нет. Вот только…
— Только — что? — насторожилась Аманда.
— Про жену Клауса, старую Медлис, всякое поговаривали… — Староста покачал головой. — Но бабьи разговоры — это такая штука, к которой серьезно относиться не стоит.
— А она уже умерла? — немедленно поинтересовалась Аманда.
— Года четыре как, — кивнул Готтлиб. — Плохо помирала, долго. Жила долго и помирала долго. Так орала, что даже на мельнице это слышно было, а она от деревни — верстах в трех. Перепугала всех так, что люди их дом седьмой дорогой обходили. Да и до сих пор обходят. Так что, когда она наконец отошла, мы все тут, грешно сказать, обрадовались.
— Я про такое слышала, точнее — читала. — Аманда посмотрела на меня. — Ведьмой была эта старая Медлис, а умереть не могла, потому что силу свою никому не отдала. Пока сила из тела не уйдет, душа не освободится.
— Но умерла же в результате? — пожал плечами Анри.
— Умерла, — согласилась с ним Аманда. — Потому что ее муж на себя эту силу принял и тем самым лишил себя посмертия, такое возможно, только плохо это очень. Сила ведьмы — она женская, понимаете? И принадлежать в полной мере может только женщине, да и то как посмотреть. Ведьмовство — оно к темной магии относится, а в ней ничего хорошего по определению быть не может, так во всех книгах написано. Но женщина хоть пользу какую получит, вроде крепкого здоровья, долгой жизни и прочих полезных мелочей. А если эту силу мужчина примет, то все будет очень и очень плохо. Сила выхода не найдет и станет пожирать того, кто ее себе забрал. Годы жизни у этого человека пойдут один за пять, и после смерти он не упокоится, как положено, сила не даст ему этого сделать. Так тут и вышло. Видать, жалко Клаусу жену стало, а та его и упросила, чтобы он силу себе забрал.
— Это верно, Медлис годков-то было — ого-го сколько, — подтвердил староста. — Клаус моложе ее был лет на сорок, если не больше. Значит, не врали наши кумушки, что она его приворожила. Но это ладно, дела былые, чего теперь. Так что, пособите с Клаусом? Надо же что-то делать, у меня народ перепуган сильно, из домов нос не кажет. Да и потом — пока он только под окнами трется, а что ему потом в голову взбредет, кто знает?
Сдается мне, темнит дедушка Готтлиб. Все он знал — и про то, что Медлис ведьма, и про то, почему Клаусу этому на кладбище не лежится. Знал, но поделать ничего не мог. А может, просто пока не хотел. Селяне за вилы да топоры только тогда берутся, когда край наступает, а в этой ситуации до него еще далеко, вот и не хочет никто
