Бывает так, что обстоятельства диктуют тебе свою волю, но при этом ты лично ничего против особо не имеешь. Уличный воришка Крис Жучок по воле судьбы (выступающей в данном случае под видом немолодого мага со своими далеко идущими планами) стал третьим сыном барона, получил имя Эраст фон Рут и был отправлен вместо него ко всем демонам на кулички учиться магии в какой-то никому не известный Вороний замок. Вот только принять волю судьбы и подчиниться ей безропотно – это разные вещи. И уж совсем не факт, что планы новоявленного барона совпадут с планами того, кто изменил его жизнь навсегда. Приключения начинаются!
Авторы: Васильев Андрей
жалобно проныла Рози. — Мессир, я боюсь, что останется шрам! Посмотрите!
Крету обреченно вздохнул и кивнул, давая понять, что он сделает все, что может.
— Тебя скоро будут звать убийцей магов, — сообщил мне Фальк, потихоньку, помаленьку подползавший к костру. — Это скольких же ты уже прикончил?
— Да отстань ты, — попросил его я. — Без тебя тошно.
Казалось бы — надо удовольствие получать от происходящего, радоваться своим успехам, а мне тоскливо донельзя. Может, это после сегодняшнего сумасшедшего дня у меня такой своеобразный откат начался? Эмоциональный?
— Красивая штучка, — выхватила у меня из рук жезл Миралинда. — Тяжеленькая!
— Будь у тебя дом, можно было бы ее на стенку повесить, — еле слышно прошептал Гарольд. — Как законный трофей.
— Дома у меня нет, потому пропью я данный трофей в первой попавшейся корчме, — огласил я свои планы, а после достал второй жезл. — И вот этот — тоже. Само собой — в вашей компании.
— Фальк с нами не идет, — заявила Магдалена. — И это не обсуждается! Потому что спиртное, похоже, у него последний ум из головы выбило!
Карл тут же возмущенно заорал, началась перебранка, к которой присоединились почти все мои друзья, а я потихоньку отошел от костра в сгущающиеся сумерки. Надо же, какой короткий вышел день. Вроде недавно только рассвело, а уже вечер.
Лагерь шумел, празднуя победу. Да, многие из тех, кто встречал рассвет сегодняшнего дня, не дожили до заката. Да, там, внизу, под холмом еще не остыли тела людей, убивавших друг друга за чужие и непонятные им интересы. Но те, кто уцелел, о них не думали. На войне нет места многим чувствам, естественным во время мирной жизни, в том числе и жалости к тем, кто умер. Вернее, жалость есть, но мимолетная и быстро исчезающая. Он умер, ты выжил. Завтра ты умрешь, и о тебе никто не вспомнит. Но завтра — оно будет завтра, а значит, сегодняшний день надо прожить так, чтобы не было мучительно жалко ушедшего навсегда времени в тот момент, когда истечет твоя последняя минута.
Только здесь, на войне, ты по-настоящему начинаешь ценить те мелочи, на которые не обращал внимания во время мира. Не какие-то невразумительные общемировые понятия вроде стабильности и мирного неба над головой, а простые радости вроде возможности в любой момент пойти и вымыться горячей водой или покупки самого обычного пирожка с мясом у мальчишки-разносчика. Ерунда, пустяк, безделица. Но как этих пустяков не хватает в стылой ночи у костра, когда там, у подножия холма, в темноте ходит смерть и собирает свою жатву из числа тех, кто нынешним утром стоял с тобой плечом к плечу.
— Все не так, как должно быть, — неслышно подошел ко мне наставник. — Да, фон Рут? Внутри пусто и темно, на сердце камень, которому там не место. Ты же победитель, так в чем дело?
— В чем? — не мудрствуя лукаво, переспросил я. — Скажите.
— Не знаю, — моментально ответил наставник. — Это вопрос, на который только ты сам себе ответ сможешь дать. Ты — и больше никто. Что до меня — сдается, просто не зачерствел ты до конца душой, хотя я делал все для того, чтобы это случилось. Не только с тобой, со всеми вами. Мне казалось это правильным.
— Но вы ошиблись? — уточнил я.
— Да нет, — удивился Ворон. — Почему ты так думаешь? Все верно я делал. Полагаю, вы только потому и живы еще. Другое дело, что вам, как и мне, далеко в этом плане до тех, кто сейчас составляет дальнейшую стратегию военной кампании. Мы для них просто цифры на пергаменте, не более. Ты, я, Крету и даже вконец спятивший Люций, который сейчас подобно дикарю пляшет у костра, измазанный кровью с головы до пят, — мы только цифры.
— Вы поэтому здесь, с нами? — сообразил я. — Не желаете видеть мастера дель Корда и тех, кто пошел за ним?
— В том числе, — скривил губы наставник. — Но более всего я не хочу смотреться в воду. Тот, кто в ней отражается, вызывает у меня сильнейшее раздражение. Самодовольный, самоуверенный и тщеславный… тип!
Не рискнул он назвать себя «идиотом» при мне.
Я вот чего думаю. А уж не нарочно ли он Виталии поддавался? Может, он так решил все закончить? Одним ударом? Да нет. В чем в чем, а в малодушии и излишней нервозности наставника не упрекнешь. Это в нем самолюбие говорит. Не привык он проигрывать ни в чем и быть на вторых ролях. А тут и Георг его чуть ли не вокруг пальца обвел, обещая одно и делая другое, а после Люций подвинул в сторонку. Видно ведь, как маги, особенно те, кто хочет мести более, чем чего-либо другого, на рехнувшегося дель Корда глядят. Как на некое кровавое божество, указавшее им новый путь, они на него таращатся.
Если Георг Девятый все же напялит на свою голову императорскую корону, то ему неминуемо придется решать вопрос с этим человеком и теми, кто его
