Если ты ухитрился поступить в Академию Магических Искусств, то легкими твои будни уж точно не назовешь. Лекции и практикумы, зубрежка и тренировки… Жизнь и верно пошла тяжелая, а вот насколько она окажется интересной — зависит только от тебя. Но если ты в равной мере наделен как талантом, так и способностью совать свой нос куда не просят, скучно не будет наверняка. Вот только… кто окажется страшнее: василиск, Фенрир Волк или разгневанный декан?
Авторы: Быкова Мария Алексеевна, Телятникова Лариса Ивановна
штату, висел за его спиной, выставляя столь тщательно закрываемую штанину на всеобщее обозрение.
Там и в самом деле была дырка. Она была заштопана очень аккуратно, чувствовался опыт, которого, скажем, мне пока еще не хватало, — но даже если бы нитки оказались подобраны в цвет, она все равно была бы заметна. И сам Мастер отлично это знал, хотя и явно надеялся, что зашил ее практически незаметно.
Адепты, слушавшие беседу, засмеялись — не все, но многие. Гений выпрямился; в глазах его плескалось такое превосходство, что я едва не взвыла от ненависти. И дело было не в особой жалости к гордости Мастера, просто я отлично помнила, как вот такие точно так же смотрели на меня. Помнила, как провожали взглядами, как смеялись в лицо… вот только я не молчала, я всегда отвечала, всегда давала хоть какой-то, но отпор.
Мастер тоже не смолчал. Более того, он ухитрился оставить лицо практически спокойным, только скулы обозначились резче обыкновенного. И это, мрыс дерр гаст, было мне знакомо… но кто же он, почему я никак не могу вспомнить?
— Меня не зря прозвали Мастером, — очень четко выговорил он, глядя в глаза сопернику. — Здесь ты не ошибся. Мастер — это тот, которому приходится трудиться. И пусть мои успехи меньше твоих, но я добыл их сам, своим трудом. Мне есть чем гордиться, в отличие от тебя.
— Это всего лишь слова, — улыбнулся зеленоглазый. Он смотрел так же насмешливо, как и раньше, но я почувствовала, что слова Мастера почему-то его задели. И достаточно серьезно; не так, конечно, как того издевательски-продуманная фраза насчет дырки, но все-таки. — Это всего лишь слова, и ничего более. Признайся честно, ведь ты же мне завидуешь! В любом деле, кроме, конечно, заштопывания дырок, ты всегда после меня, ты в лучшем случае второй. Да, второй, — с удовольствием повторил он. — И первым тебе никогда не стать.
Чувствовалось, что Мастер сдерживается из последних сил.
— Завидовать тебе? — напряженно переспросил он. — Чему же? Ты побеждаешь меня — верно, много чести победить того, кто слабее тебя! — «Не поняла», — мрачно подумала я. Это что же выходит, я тоже слабая? Ага, щщас! — Твои деньги, твой магический талант, твои, в конце концов, нештопаные штаны — это не твоя заслуга! Тебе всего лишь посчастливилось родиться в нужной семье, вот и все. Чему здесь завидовать?
Это все было правильно, точно и очень логично и не имело к истине ни малейшего отношения. Как это случается во сне, я могла чувствовать практически каждого человека — и я знала, что Мастер лжет. Он завидовал зеленоглазому, как только мог — завидовал и ненавидел всей душой. Он давно уже свыкся с положением второго; но кто сказал, что привычное ранит не так глубоко? «За что ему это? — отчетливо слышала я. — Деньги, друзья, популярность — за что? Он мерзавец, он никого не любит, даже ее… Неужели я хуже?!» И безжалостный ответ: да. Хуже.
И всегда буду таким.
— Пусть будет так, — мягко сказал Гений; глаза его искрились в свечном свете. Он знал то же самое, что и я: еще бы, враги часто чувствуют подобные вещи значительно лучше друзей. — Если так тебе легче, то пусть будет. Но с одним ты поспорить не сможешь. С тем, что Фаррина выбрала меня. И не надо так улыбаться. Все отлично знают, почему ты не сводишь с нее глаз. Но ты проиграл, Мастер. — Это прозвище он выговорил с особенным удовольствием. — Как всегда — проиграл. Она выбрала меня — меня, слышишь?
«Не будите того, что пока еще спит». Третий закон магии. Он пришел мне на ум сразу, как только Гений смолк: больно нехорошо сверкнули у Мастера глаза. Он явно старался сдержаться, не знаю почему; он старался, но терпению всегда положен свой предел.
— Она не выбирала, — сказал он; и почему-то сделалось очень тихо. Похоже, не я одна почувствовала, что Мастера — может быть впервые в жизни — сносит с катушек. — Да, я люблю ее. Но я уважаю ее выбор, даже если это не я. А ты — ты не дал ей выбора!..
Крыша рвалась в небо, хлопая черепицей. Уж не знаю, что такое творилось сейчас с адептом, но лично мне это напоминало лопнувший нарыв: гной копился долго, но всему наступает свой конец. Сейчас гной хлынул наружу — и Мастер, даже если бы и захотел, не сумел бы себя сдержать. А он и не хотел. Происходящее даже доставляло ему удовольствие — странное, неправильное удовольствие, вплотную граничащее с болью. Слишком долго он молчал. Слишком твердо он верил, что есть ничтожество, бездарность, крыса рядом с тигром…
Вера эта никуда не делась, и сейчас оставаясь с ним. Но даже крысу не надо загонять в угол.
Тщательная бесстрастность, призванная защитить остатки чести, канула в никуда. Мастера едва не трясло; он с трудом справлялся с дыханием, глаза его сверкали, а речь, прежде делано спокойная стала сбивчивой и быстрой. Но в четкости
