Если ты ухитрился поступить в Академию Магических Искусств, то легкими твои будни уж точно не назовешь. Лекции и практикумы, зубрежка и тренировки… Жизнь и верно пошла тяжелая, а вот насколько она окажется интересной — зависит только от тебя. Но если ты в равной мере наделен как талантом, так и способностью совать свой нос куда не просят, скучно не будет наверняка. Вот только… кто окажется страшнее: василиск, Фенрир Волк или разгневанный декан?
Авторы: Быкова Мария Алексеевна, Телятникова Лариса Ивановна
я, надеясь, что хоть это положит конец депрессии.
Надежды были напрасны. Когда я наконец вернулась в комнату, глазам моим предстала пугающая картина. Тренажер, прежде представлявший собой довольно компактное сооружение, теперь занимал едва ли не полкомнаты и выглядел как странного вида стальная клетка. Пресловутая сидушка оказалась внутри; сквозь переплетение прутьев и цепей я смогла разглядеть какие-то ручки, тумблеры и прочие непонятные детали. Полин же без сил лежала на кровати, изредка издавая душераздирающие прерывистые стоны.
Кое-как мне удалось вытащить из нее признание. Оказывается, в мое отсутствие Полин решила проверить тренажер, привела его в боевую готовность, ради чего пришлось раздвинуть кровати, и залезла вовнутрь получившейся конструкции. Далее от нее требовалось выставить режим; на свое счастье, алхимичка вняла голосу рассудка и выбрала «пробный», с минимальной скоростью упражнений.
Через полчаса, когда машина перестала гудеть, жужжать и сотрясаться в судорогах, Полин выпала наружу, едва найдя в себе силы, чтобы доползти до кровати. Клятый агрегат и верно должен был поддерживать фигуру, ибо о столь интенсивных физических нагрузках Полин раньше не имела ни малейшего понятия. Теперь у нее болела каждая мышца, и это если не шевелиться.
— Понятно, — грустно сказала я, выслушав сей рассказ.
Еще полчаса я занималась тем, что смазывала Полин специальным кремом, зело помогающим при боли в мышцах. Надо сказать, что изготовлен он был самой алхимичкой, и под кроватью стояли еще три полные банки. Полин делала его для нас с Хельги, и после особо активных практикумов мы спасались только им. Вампир всякий раз благодарил, обещал взять Полин в жены и улетучивался, прихватив двойную порцию крема. Возможно, оная предназначалась Ривендейлу, а может быть, Хельги просто продавал его по сообразной цене.
Когда алхимичка перестала стонать, я вымыла руки и задумчиво посмотрела на агрегат. Если вдуматься, я ведь тоже имею на него некоторые права!.. Очень хотелось попробовать, сильно ли он отличается от Рихтера. Решившись, я залезла внутрь, оседлала сидушку и, бесшабашно махнув рукой, выбрала второй режим.
Лучше бы я этого не делала. Сложно описать, что именно мне пришлось сотворить, но двадцать минут, прошедшие до полной остановки машины, мне запомнились на всю жизнь. Никогда прежде я не думала, что у меня есть столько мест, которые могут болеть. Какие там мышцы! Сейчас я чувствовала каждую клеточку своего тела, а в особенности нервную. Кое-как приведя машину в компактный вид, я плюхнулась на кровать и тут же потянулась за кремом.
Не знаю, для кого изобретали эту машину, но мне страшно было представить, что происходит с ней на пятнадцатом режиме с шестьдесят четвертой скоростью. Сдается мне, пройти это не смог бы и сам Нарроугард, что уж говорить о несчастных читательницах женского журнала!
Через несколько дней машина заняла привычное место — в углу. Я накрыла ее старой простыней, аккуратно задрапировав лохмотья, и агрегат приобрел весьма таинственный вид. Как-то, проснувшись ночью, я спросонья приняла его за призрака и обрадованно опробовала на нем чары с урока некромантии. Механизм выдержал, хотя наутро и выяснилось, что он слегка скривился на правый бок.
Полин же по-прежнему грустнела и грустнела. Казалось, ничто не могло ей помочь, но дня через три мне в руки попала «Наша газета», и мгымбрик, отлично осведомленный о наших проблемах, презрительно покрутил когтем у виска. Сделав это, он, не сходя с места, нарисовал мне крошечный номер другого женского журнала и стукнул по нему кулаком. Намек был понят — через пять минут я уже сжимала в руках свежий журнал, а еще через три я нашла то, на что намекал Крендель.
В розовом облачке курсивом было набрано объявление: в течение трех недель журнал проводит конкурс на лучшее стихотворение, объясняющее всю пользу естественного образа жизни. Журнал как раз проводил «месячник натуральности» и всячески порицал все попытки насильно приблизить себя к искусственным стандартам. «Женщина должна быть тем, что она есть!» — пафосно утверждал огромный заголовок.
Я не стала выяснять, что я есть, а просто чуточку переделала свой стих.
Теперь он звучал так:
