Если ты ухитрился поступить в Академию Магических Искусств, то легкими твои будни уж точно не назовешь. Лекции и практикумы, зубрежка и тренировки… Жизнь и верно пошла тяжелая, а вот насколько она окажется интересной — зависит только от тебя. Но если ты в равной мере наделен как талантом, так и способностью совать свой нос куда не просят, скучно не будет наверняка. Вот только… кто окажется страшнее: василиск, Фенрир Волк или разгневанный декан?
Авторы: Быкова Мария Алексеевна, Телятникова Лариса Ивановна
заговорил, тщательно подбирая слова:
— Есть такие места, Яльга, которые старше нас всех. Которым наплевать, кто перед ними: эльф — Перворожденный — или смертный человек. Слон не различает размеров бабочки и муравья. Для него и то и другое есть мелкое пакостное насекомое. Сдается, это место из таких. Древнее людей, древнее эльфов, древнее самих Гор. Может быть, иные фэйри ему ровесники, но я бы не был в этом уверен.
— Интересно… — так же медленно сказала я, поняв, что гном не собирается продолжать. Тут у меня мелькнула мысль, и я поспешила спросить:
— А мистрис Бранка? Почему ее Треугольник пропустил?
Зирак снова пожал плечами:
— Не знаю. Никто не знает. Вот это есть большая ковенская тайна, которую Магистр никому не выдает. Когда она училась на пятом курсе, к нам пришел секретный запрос. Сама понимаешь, объяснений к нему не прилагалось.
Я опять кивнула; гном же, хмыкнув, продолжал:
— Не знаю уж, чего Горана с Треугольником сделала, но вытащили вас только из-за нее. Ей было разрешено построить телепорт — только один, только в определенное время суток. На очень короткий промежуток времени. Потому вас и выдернули в сверхбыстром, чтобы проблем не возникло.
— В сверхбыстром?
— Ну да. Что, думаешь, просто так вы все позасыпали?.. Ежели человека вытащить в сверхбыстром, да еще чтобы он в сознании был, от мозгов каша одна останется. А нам сумасшедшие адепты ни к чему, у вас крыша и без того еле держится…
Я помолчала. Кажется, у меня были еще вопросы, но ничего не вспоминалось, и потому я спросила самое первое, что пришло на язык:
— А куда нас отправить собирались? В смысле где должна была проходить наша практика?
— А это ты уж у Рихтера спрашивай! — ухмыльнулся гном. — Я тебе и так секретной информации навыдавал — на четыре смертных казни достанет. Все, иди отсюда! Смотришь на полки, что кот на сметану…
Я встала на ноги и огляделась. Двери нигде не было видно.
— А как отсюда выйти?
— Да проще простого! — Зирак щелкнул пальцами, и на полу передо мной высветились зеленым очертания правильного шестиугольника. Кивнув, я шагнула в телепорт; на мгновение мир исчез, сменившись почти космической чернотой, а в следующий момент я уже стояла посреди собственной комнаты, аккурат на круглом коврике, купленном Полин на распродаже неделю назад.
Кувшин с водой по-прежнему гордо стоял на подоконнике. Я отхлебнула из горла холодной воды и плюхнулась на кровать, щелчком подозвав к себе письменные принадлежности.
Как там полагается начинать объяснительные записки?
В один прекрасный вечер в середине изока я стояла в своей комнате возле кувшина с водой и целенаправленно прополаскивала обильно разросшийся молочный гриб. Гриб довольно урчал и подставлялся под струю воды то правым, то левым боком.
Две недели назад Полин принесла его — маленького грибенка — от какой-то из многочисленных подружек-алхимичек. Отыскав в недрах большую стеклянную банку, девица переложила гриб туда, залила его молоком и умиленно сжала ручки перед грудью. Банка сопела, булькала и исходила молочными пузырями: грибенок ответственно подошел к делу и старательно превращал молоко в кефир.
Полин походила вокруг банки кругами, дважды засунула туда палец, чтобы проверить, не слишком ли грибу холодно, и один раз — не слишком ли ему горячо, а потом устала и подсела ко мне на кровать.
— Видишь, какая я у тебя хозяйственная! — гордо заявила она, поглядывая на банку. — Вот ты молочный гриб приносила?
— Нет, — с сожалением сказала я, глядя в ту же сторону. К молоку я питала нешуточную страсть, и цельная банка, до краев полная божественного напитка, потихоньку будила во мне задремавшие животные инстинкты. — Полин, а тебе что, молоко девать некуда? Так ты мне отдай, у меня ему место сразу найдется…
— Тихо! — скомандовала Полин.
Я недовольно замолчала, а девица, покопавшись в сумочке, извлекла помятый листок бумаги и протянула его мне. Я поднесла его поближе к глазам: чернила, которыми была сделана запись, никуда не годились даже по сравнению с казенными школьными. Буквы расплывались, упрямо не желая складываться в слова, но минуты через три я все же одолела текст.
