Удачная сделка

английского офицера и джентльмена должен скрываться суеверный валлиец.
Джослин отвела взгляд. Ее лицо стало совершенно непроницаемым, и Дэвид вспомнил, что до семилетнего возраста она росла без матери. Сколько ей было лет, когда ее семья распалась? Очевидно, она была достаточно взрослой, чтобы след остался на всю жизнь.
Пока Дэвид решал, следует ли ему подробнее расспросить Джослин, она сказала бесстрастно и холодно — такого тона он давно уже у нее не слышал:
— Раз ты валлиец, то должен любить желтые нарциссы и лук-порей. Недаром же он считается эмблемой Уэльса!
— Признаюсь, это так и есть, — отозвался он. — Весной Уэстхольм покрыт ковром из этих цветов. Мы с Салли, когда были маленькими, помогали матери высаживать луковицы.
Джослин улыбнулась: к ней снова вернулись непринужденность и спокойствие.
— И теперь ты вернулся домой. Иногда судьба дарит людям неожиданно счастливые финалы.
Дэвид мысленно задал себе вопрос: будет ли такой финал у их брака? А обращаясь к ней, сказал:
— Мне жаль, что тебя не ждет подобный финал с Чарлтон-Эбби.
Джослин обхватила руками согнутые колени.
— Так уж принято, что женщин увозят из родного дома, и они вынуждены устраивать себе новое гнездо. Когда-нибудь и у меня будет свой дом.
Не в силах упустить такой шанс, он приподнялся на локте и пристально посмотрел на нее:
— Уэстхольм мог бы стать твоим.
Джослин судорожно вздохнула и отвела взгляд. Дэвиду показалось, что этот проклятый герцог уселся тут с ними, чтобы испортить их пикник. Сдавленным голосом она прошептала:
— Цена была бы слишком высока.
— Вот как?
В его голосе зазвучали требовательные нотки, и Джослин медленно повернулась к нему лицом. Он протянул руку. Она неуверенно вложила в нее свою, и он вновь откинулся на спину, увлекая ее за собой. Приблизив ее губы к своим, он проговорил чуть слышно:
— Это — слишком высокая цена?
— Ты же сам прекрасно знаешь, что нет, несчастный! — шумно вздохнула она.
А в следующую секунду их губы уже встретились в поцелуе, который стал словно бы естественной частью этого жаркого летнего дня, со вкусом солнца и сидра. За несколько последних дней она стала не такой робкой, и теперь ее язык с невинным энтузиазмом проник в рот, неся ему дивный жар ее тела. Не отрываясь от ее губ, Дэвид уложил Джослин так, что их бедра оказались тесно прижатыми друг к другу, а ее пышные юбки упали вокруг него.
— Ах! — вздохнул он. — Какое хорошее место ты себе нашла! — И отогнул подол ее платья так, чтобы его рука могла свободно двигаться по обтянутым шелком чулка теплым и упругим изгибам. Когда кончики его пальцев скользнули по внутренней стороне ее бедра, она невольно вздрогнула. Он застонал, наливаясь желанием, — но между ними оставалось слишком много слоев ткани!
Чуть подрагивающим от смеха голосом она произнесла:
— Сомневаюсь, что ты сейчас можешь убедить суд, что не способен выполнять супружеские обязанности.
— Нам удивительно повезло, что мы уже начали дело, а судей здесь нет.
Обхватив ее за талию, он перекатился так, чтобы оказаться над ней. Ее стройная шея оказалась у его губ — открытая для легких, дразнящих поцелуев.
Дрогнувшим голосом она спросила:
— Тебе не очень трудно сдерживаться?
Это был одновременно и вопрос, и предостережение: она не хотела, чтобы они зашли слишком далеко. Но ему этого не хотелось — еще не пришло время.
— Я предпочту немного пострадать здесь, чем оставаться спокойным и благоразумным в другом месте.
Он снова взял в плен ее губы, а его рука ласкала скрытые под лифом холмики ее грудей, пока оба они не задохнулись от страсти. Желая большего, он прошептал:
— Наверное, тебе слишком жарко в этой плотной амазонке.
Одной рукой он расстегнул воздушные петли из галуна, служившие застежкой ее синего жакета, — он распахнулся. На фоне темно-синей ткани ее кожа казалась удивительно нежной и тонкой. Под жакетом оказался простой белый корсаж с большим вырезом, который открыл манящую ложбинку между грудей. Он лизнул ее, словно лакомство, приготовленное специально для него.
Джослин кончиками пальцев поглаживала его затылок, и от легкого прикосновения ее ноготков по его телу шла душная волна. Его рука опустилась ниже. Юбка амазонки поднялась выше колен, и ему удобно было ласкать ее сокровенное место. Когда он прикоснулся к нему, Джослин тихо ахнула, но едва первое потрясение прошло, ее ноги раздвинулись, и под его ритмичными ласками в ней начала пульсировать страсть.
У нее вырвался гортанный нежный вскрик, который был для него волшебно-эротичным. Он лихорадочно потянулся к застежке брюк и уже начал рвать ее,