Угол белой стены

действий, требовало куда-то ехать, куда-то спешить.
Лобанов невольно ускорил шаг и вскоре вышел на освещенную дорогу, ведущую от шоссе к аэропорту. Мимо пронеслась машина, за ней другая. «Едут кого-то встречать, — подумал Лобанов. — А самолет опаздывает на целых два часа. За это время можно…» Незаметно для себя он шел все быстрее. Под конец он почти побежал.
Показалось здание аэропорта, вереница машин у подъезда. Лобанов взбежал по широким ступеням.
Своего заместителя он нашел в комнате милиции. Храмов доложил:
— Звонил дежурному. Говорит, вам только что звонила доктор Волошина.
— Ну да? — изумился и тут же встревожился Лобанов. — Сама звонила?
— Так точно.
— Что случилось?
— Не сказала. Дежурный обещал вам доложить.
— Так…
Лобанов уже не мог побороть волнения. Если она ему сама позвонила, да еще так поздно, значит, случилось что-то важное. Но что могло случиться? С Семеновым что-нибудь? Или… с ней самой? Да, да, что-то с ней случилось! Это он и чувствовал все время!
— Я скоро буду, — отрывисто произнес Лобанов. — Жди тут. — В случае чего сам встречай самолет. Связь через дежурного.
— Слушаюсь, — удивленно ответил Храмов.
Он уже привык к быстрым и неожиданным решениям своего начальника, но, чтобы Лобанов так волновался, Храмов видел впервые.
Через минуту Лобанов уже мчался по темному шоссе. Теперь он не удерживал своего водителя, и тому словно передалось его нетерпение. Красненькая стрелка спидометра качнулась далеко за цифру «100». Гул мотора стал еле слышен из-за свиста ветра.
Когда влетели в город, Лобанов коротко приказал:
— На Знаменскую.
— Ага…
Вскоре машина, затормозила на углу Знаменской улицы. В этот час она была почти пуста, лишь изредка мелькали фигуры одиноких прохожих в тусклом желтом свете редких фонарей. Неожиданно прошел автобус, тяжелый, неуклюжий, весь забрызганный грязью, даже не задержавшись возле остановки рядом с закрытым уже продуктовым магазином. Его никто не ждал, и, видимо, никто не собирался выходить. Потом мелькнула где-то в самом конце улицы машина.
— Подожди меня здесь, — сказал водителю Лобанов.
Он двинулся по тротуару, сунув руки в карманы пальто. «Ну, приехал? А дальше что?» — насмешливо и смущенно подумал он.
Лобанов медленно прошел мимо дома десять, ничем не примечательного пятиэтажного блочного дома, видимо построенного недавно, года три или четыре назад, но успевшего уже потемнеть и теперь ничем не выделявшегося среди стареньких домов по соседству.
Дойдя до конца улицы, Лобанов пересек мостовую и по противоположной стороне снова вернулся к дому десять. Здесь он остановился и начал в задумчивости рассматривать окна. В большинстве из них за занавесками горел свет — желтый, красноватый, оранжевый, голубой; в одних окнах он горел ярко, под самым потолком, в других еле теплился, вероятно на столе или возле кровати.
Лобанов мысленно прикинул, на каком этаже может быть квартира пятнадцать. Если на каждой площадке четыре квартиры, а подъездов два — значит, это четвертый этаж, первый подъезд. Вот они, эти окна, все светятся. Где же ее окно?…
Он стоял в тени возле каких-то ворот, глубоко засунув руки в карманы пальто, обдуваемый сырым, промозглым ветром, от которого наворачивались на глаза слезы, и с волнением смотрел на эти окна. Уже десять часов. Что она сейчас делает? Уложила, наверное, сына и читает, готовит что-нибудь или пишет письма. Кому она пишет письма?… И потом… муж… Должен же быть у нее муж?… А вдруг она сейчас подойдет к окну? Тогда он узнает, которое же ее. Стыдно, между прочим, так стоять, не мальчишка же он в самом деле. Вдруг она выйдет на улицу и увидит его? Или, например, возвратится откуда-нибудь, и не одна?
Лобанову вдруг стало невыносимо одиноко и горько. «Что это со мной? — растерянно подумал он. — Разве так можно? Иди, раз тебе звонили, иди. Или уезжай. Нельзя так стоять. Глупо же».
Так он говорил себе, не двигаясь, однако, с места, зябко втянув голову в плечи, и ноги медленно стыли в легких ботинках. Холодные струйки пробирались под пальто, растекались по спине.
«Ну все, — решительно и зло подумал Лобанов, стряхивая с себя оцепенение. — Пора эти слюни кончать. И Виктор, наверное, уже заждался».
Он оглянулся и внезапно увидел какого-то человека, который медленно шел, держа в руке чемодан, и посматривая на номера домов. Лобанов невольно стал наблюдать за ним.
Человек двигался как-то неуверенно, даже боязливо, то и дело оглядываясь, обходя редкие фонари, хотя свет их почти не рассеивал промозглую темноту улицы.
«Странно, — подумал Лобанов, настораживаясь. — Дай-ка посмотрим