Книга Аркадия Адамова состоит из двух повестей: «… Со многими неизвестными» и продолжением ее «Угол белой стены». В них рассказывается о деятельности оперативных сотрудников милиции, расследующих запутанное и опасное преступление.
Авторы: Адамов Аркадий Григорьевич
папка с протоколами допросов, очных ставок, заключениями экспертов и другими документами по делу. Рассказывая, Вальков поминутно надевал очки, отыскивая то одну, то другую бумагу.
— Значит, Чуприн не сознается в убийстве? — уточнил Сергей.
— Нет, товарищ полковник, не сознается. Он даже отрицает, что ехал в такси. Но вот показания водителя Сайыпова. Он видел, как Чуприн сел к Гусеву, чтобы ехать на Цветочную.
Сергей сделал пометку у себя в блокноте и попросил:
— Повторите, пожалуйста, какие еще имеются улики против Чуприна?
Они держались между собой подчеркнуто официально.
— Улики следующие, — ответил Вальков. — Найденный у Чуприна гашиш составляет одну партию с тем, что был в кармане у Гусева. Вот заключение экспертизы. Смертельный удар Гусеву нанесен ножом, принадлежащим Чуприну. Нож мы потом обнаружили около его дома, в кустах.
— Как этот факт объясняет Чуприн?
— Да никак. Говорит, что нож потерял за день до убийства.
Сергей сделал новую пометку и обернулся к Нуриманову:
— Теперь насчет записки. Кто доложит?
— Сам доложу, — кивнул тот. — Привез ее сменщик Гусева. Сразу же, как на линию выехал. Еще ни одного пассажира не посадил. Нашел на полу, у дверцы, около сиденья.
— Переднего или заднего?
— Заднего.
— Совершенно так, — подтвердил Сарыев. — При мне разговор был. Но, я думаю, Чуприн не имеет отношения к этой записке. Он не собирался в Борек, к Семенову. Туда собирались другие. — Сарыев строго взглянул на Нуриманова. — Наблюдение за домом Трофимова установили?
— Так точно.
— Ну и что?
— Пока ничего.
— Наблюдаем и за самим Трофимовым, — добавил Вальков. — Он вчера приехал. Пока никаких подозрительных, встреч не зафиксировано.
— Э-э, рано еще, — покачал бритой головой Сарыев и строго добавил: — Продолжать наблюдение. Встреча будет. — Он энергично рубанул в воздухе маленькой смуглой ладонью. — Должна быть. Им же отчет нужен. Им надо знать, почему Иван не вернулся, Рожков этот. Как думаешь, товарищ Коршунов?
— Встреча возможна. Но нам сидеть и ждать, пока она произойдет, нельзя.
— Совершенно верно! — азартно подхватил Сарыев. — Действовать надо. Инициативу проявлять надо! Это, товарищи, закон оперативной работы. А мы успокоились. Нашли убийцу и успокоились. На… этих самых, заснули… как там говорится… лаврах. Так? А в деле остались недоработки. Вот скажите, кто такая Дина? Не установили ее. Вы мне, конечно, скажете: к убийству не имеет отношения. Допустим. Я не говорю «не имеет». Я говорю «допустим». — Он многозначительно поднял палец. — Но она имеет отношение к убитому. Дальше. Два друга было у Гусева. Один Туляков, таксист. Он тебе ясен, Вальков, а?
— Ясен.
— А другой? Этот самый Карим, а? Не ясен. Даже, понимаешь, совсем неизвестен. Вот как. Выходит, еще одна недоработка. Так? А в нашем деле, товарищи…
Все присутствовавшие на совещании про себя соглашались с Сарыевым, но оценивали те же самые факты по-разному.
Вальков думал о том, что и Дина, и Карим вовсе не прошли мимо его внимания. Он собирался их установить, и их, конечно же, надо установить. Но с того момента, когда появился в поле зрения Чуприн, все остальное как бы отодвинулось на второй план, выглядело уже несущественным. Оно бы и сейчас так выглядело, если бы не эта странная записка, связавшая уже раскрытое и, казалось бы, завершенное дело по убийству Гусева с другим, вовсе не завершенным делом, в котором замешаны какой-то Семенов из Борска, а также Трофимов, Рожков и кто-то еще здесь, в Ташкенте. И Валькову казалось, что эта всплывшая вдруг записка как бы наказывала его за невнимательность, за неточность, непоследовательность в проделанной работе. А все потому, что слишком уж торопили его с этим делом. Слишком дергали. И еще он все время чувствовал недоверие высокого начальства и невольно стремился поскорее доказать, что работает не хуже, чем раньше. Да, надо было спрятать подальше свое дурацкое самолюбие. И не спешить, как бы его ни торопили, А Чуприн… Он все-таки замешан в убийстве, крепко замешан. Вот только он ли один…
Леров же и Ибадов думали по-другому, и приблизительно одинаково. В чем дело, думали они? Ведь убийство-то раскрыто! Черт бы побрал эту дурацкую случайную записку, которая вдруг смазала всю их работу, всю их труды и поставила под вопрос достигнутый результат. Ведь к самому факту убийства Гусева записка эта отношения, конечно, не имеет. Убил Гусева Чуприн, который никогда о Борске, наверное, и не слышал. Что же начальство не видит, что записка эта не может зачеркнуть главное — раскрытое убийство? Раскрытое! А тут все валят в одну кучу. Неужели этого не видит Коршунов?
