Угол белой стены

последний вопрос. Это произошло непроизвольно, сработала годами воспитанная в нем чисто профессиональная способность увязывать, сопоставлять самые туманные намеки, самые, казалось бы, далекие факты. В данном случае как-то неожиданно, видимо, сцепились между собой у него в мозгу три в разное время отмеченных им обстоятельства: Семенова перевели в другую палату, к Волошиной; девочка Валя живет с ней на одной площадке, а ведь так зовут и племянницу Семенова; наконец, какая-то нотка особой озабоченности в голосе Волошиной, когда та говорила ему по телефону о состоянии здоровья Семенова..
Ответ Волошиной, однако, обеспокоил его. Хотя, казалось бы, он мог быть доволен своей проницательностью. «Этого еще не хватало», — подумал Лобанов и сказал:
— Заботливая же у него сестра. Наверное, часто навещает?
На этот раз Волошина взглянула на него, строго и, как ему показалось, даже обиженно:
— Вы же сами запретили навещать этого больного. И я никому не разрешала.
Теперь улыбнулся Лобанов:
— Но ведь могли же вы сделать исключение? Или не вы, а другой врач, допустим. Вы, кажется, исключений никому не делаете.
— Почему же? Когда можно, делаю. — Она открыла дверь и добавила — Заходите. Здесь у нас дежурят ночные сестры.
Комната оказалась небольшой, светлой и очень чистой. Лобанов огляделся. У стены стоял маленький белый столик, над ним висело круглое зеркальце, за которое была засунута веточка мимозы, напротив стоял высокий топчан, застеленный простыней, у окна — стеклянный шкафчик с лекарствами и инструментами; два белых стула дополняли обстановку.
— А вы были раньше знакомы с Семеновым? — вернулся к прерванному разговору Лобанов, придвигая к столику один из стульев, стоявший возле окна.
— Нет, не была. Я вообще-то мало знаю Нинель Даниловну, — сдержанно ответила Волошина. — Иногда одолжишь луковицу, соль. И она тоже. Ну, вот еще дети…
Лобанов сразу уловил перемену в ней и очень серьезно сказал:
— Вы извините меня за эти расспросы. Но тут не простое любопытство. Семенов замешан в опасном преступлении, И у нас не очень хорошие сведения о его сестре.
Волошина взглянула на него удивленно и встревоженно.
— Что вы говорите?! — Она даже закусила в испуге губу. — В преступлении?
— Да.
— Какой ужас! Но сестра… по-моему, она ничего не знает. Она так живет… беззаботно. А Валя… она очень хорошая девочка. Уверяю вас.
— Один мой приятель, — улыбнулся Лобанов, — из третьего класса, говорит, что девчонки совсем деформировались, даже фартуки не носят.
Волошина тихо рассмеялась.
— Нет, — сказала она покачав головой — Валя не деформировалась.
— Я почему-то вам во всем верю, — тоже тихо сказал Лобанов.
— Правда?
Она казалась удивленной.
— Правда.
— Так… я позову Семенова?
— Подождите. А как, по-вашему, его сестра, не деформировалась?
— Она мне не нравится, — просто ответила Волошина. — Я не знаю почему. Вернее… Но ведь вы сами ее знаете.
— Не очень, — вздохнул Лобанов. — Следовало бы больше. К ней, кажется, приходит много людей?
— Я их не знаю.
— И бывает очень весело, говорят?
— Не знаю, — сдержанно ответила Волошина. — Я не люблю сплетничать. Пожалуйста, не спрашивайте меня о ней, ладно?
Лобанов нахмурился:
— Я тоже не люблю сплетничать. Но вы говорите «сплетничать», а имеете в виду совсем другое. Правда?
Волошина опустила глаза:
— Правда…
— Вы думаете, что это нехорошо, это… непорядочно, что ли, рассказывать мне о другом человеке и тем, может быть, приносить ему вред. Так ведь? — Лобанов незаметно разгорячился. — И получается, что я вас толкаю на эту непорядочность.
Она посмотрела на него открыто и твердо.
— Да, так получается. И я этого не хочу.
— Но это же не так! Вы же… вы же понимаете, о чем и о ком Я вас спрашиваю. Значит, и моя работа непорядочная? Найти преступника, найти вора, убийцу, насильника или… отравителя, например?
— Ну что вы! — в испуге воскликнула она.
— А как же я его найду, один? — все больше горячась, продолжал Лобанов. — Как, же я его найду, если мне не помогут те, кто знает хоть самый маленький кусочек пути к нему? А ведь, как правило, это очень сложный путь, он проходит и через другие города, через десятки людей, самых разных, плохих и хороших, которые что-то знают, что-то видели. Нет, вы не правы. Если бы вы были правы, я, например, не мог бы уважать свою работу. А я ее не только уважаю, я ее люблю и считаю нужной, очень нужной, пока существуют такие люди, которые… Вот если бы вы хоть раз видели тех, кого ограбили, если бы вы видели родных убитого, его жену, его детей, если