Угол падения

в своей жизни он видел предостаточно, чтобы определить: Паша был мертв. Пятно потемневшей крови застыло на полу возле его головы огромной неправильной кляксой.
Машинально Леонидов посмотрел на часы. Было восемь сорок шесть. Потом на цыпочках подошел к лестнице и спустился вниз на первый этаж. Ночью пошел густой снег и утих только к утру, необходимо было проверить его свежий, еще не слежавшийся покров, нет ли посторонних следов.
Тяжелая входная дверь открылась с трудом. Снег плотным ровным слоем лежал около коттеджа. Леонидов попробовал выйти и сразу провалился по щиколотку, попытался сделать несколько шагов, но снег моментально набился в кроссовки, ноги замерзли, куртка тоже начала пропускать порывы ледяного ветра.
«Одно ясно: чужих здесь не было, что и требовалось доказать. Хрен влезешь сюда без трактора и хрен же вылезешь обратно. Срочно надо Барышева поднять», — подумал Леонидов. Рукой он зачерпнул горсть снега и попытался привести в норму оплывшее лицо.
Анна и Сергей Барышевы вчера вечером заселились в крайнюю комнату на первом этаже под номером четыре. Стучать пришлось долго, Алексей со злости ударил ногой по двери пару раз. Потеряв терпение, он прокричал:
— Серега, выйди!
Послышался скрип кровати и неуверенные шаги. Не открывая двери, Барышев гулким шепотом произнес:
— Чего тебе надо, не вовремя проснувшийся человек?
— Оденься и выходи.
— Еще чего. Мы на завтрак не пойдем.
— Никто, похоже, не пойдет. Дверь-то открой. Барышев наконец соизволил появиться в коридоре.
— Ну? Если это твоя новогодняя шутка, я тебя убью.
— Какая к черту шутка. Сергеев наверху, в холле, с разбитой башкой.
— Чего, перевязать некому, что ли?
— Не поможет. Он мертв.
— Ну, дела…
— Аню не буди, — прошипел ему вслед Алексей. — Фотоаппарат захвати, я у тебя вчера видел.
Они молча поднялись наверх. Та же тишина, кислый запах, грязные стаканы. Леонидов решил наконец нащупать пульс Сергеева.
— Смотри, он, похоже, сверху упал. Фанерные перила сломаны. Паша вчера был здорово пьяный. Видимо, упал неудачно: виском прямо об угол стола, да и высота не меньше трех метров. Не повезло, можно сказать.
— Не повезло… — Леонидов усмехнулся. — А еще говорят, что пьяных Бог бережет.
— Леха, ты чего? Напился человек, пошел покурить, ну и звезданулся, потеряв ориентацию. Могло такое быть?
— Да так звезданулся, что перила проломил. С разбега, наверное, на них бросился, не иначе. Смотри, у него рубаха порвана, а на щеке царапина и синяк. Нет, Серега, он на перила не кидался, сцепился с кем-то. Ну я дурак! Серебрякова ведь предупреждала… Надо ее срочно разбудить. Ты давай дуй в главный корпус, звони, вызывай милицию. А я здесь останусь. Пошел Серебрякову будить.
Барышев пошел вниз одеваться, Алексей нехотя направился к одиннадцатому номеру Серебряковой.
— Ирина Сергеевна, это Леонидов, откройте!
Она как будто ждала за дверью, открыла сразу, без лишних вопросов.
— Что-то случилось?
— Павел Петрович лежит в холле мертвый, Ирина Сергеевна. Мне нужна ваша видеокамера. У вас ведь вчера была видеокамера? Вы что-то снимали.
— Не я, Калачевы снимали. Паша снимал, Валера Иванов. Камера действительно моя, но пользовались вчера все. Но почему Паша? Не может быть! — Она потрогала руками седеющие виски.
— А кто, по-вашему, должен там лежать? Есть какие-то версии? Поделитесь.
— Что? Я не знаю. Я говорю, сама не знаю что.
— Возможно, что это несчастный случай, не надо так сразу. Дайте, пожалуйста, вчерашнюю кассету. Чистая у вас есть?
— Конечно.
— Зарядите и оставайтесь пока здесь.
Леонидов взял видеокамеру, сунул в карман кассету с записью вчерашнего праздника и вышел в коридор.
Перво-наперво он взял крупным планом тело коммерческого директора, потом наехал на стол, уставленный грязной посудой, захватил испачканный кровью угол стола, пол, окурки, остатки еды.
«Как стадо мамонтов пробежало. Нет, никаких улик здесь не найти, затоптано основательно», — расстроился Алексей.
Не переставая снимать, поднялся по лестнице наверх, в мансарду. На втором этаже у проломленной в фанере дыры стояла банка из-под маринованных огурцов, наполовину заполненная окурками, в углу мансарды валялась пара пластмассовых бутылок из-под колы, детский резиновый мячик. Эти мирные вещи никак не вязались с трупом внизу.
Леонидов подошел к самому краю, взял план сверху, заснял застывшее в странной позе тело, сдвинутую мебель, стараясь ничего не упустить, потом снова спустился в холл. Отдельно снял Пашино мертвое лицо с царапиной на щеке, разорванную рубашку,