Угол падения

Лиза неожиданно заплакала, размазывая слезы по толстому, почти детскому лицу.
— Я только вам.
— Александра, выйди.
Саша вздохнула, взяла Сережку за руку и пошла в столовую. Когда за ней закрылась дверь, Леонидов обратился к Лизе:
— Ну кто вас надоумил прийти сюда с подобным сообщением?
Лиза захлюпала еще сильнее.
— Он все равно хотел меня уволить. Вместо жены. А кто меня на работу возьмет? Я же не фотомодель.
«Да уж», — вздохнул Алексей, оглядывая большую грудь, складки на жирном животе и огромные мясистые ноги.
Лиза продолжала вытирать слезы:
— Мне скучно дома, там все время мама и собака. Им и без меня хорошо. Мама ругается, что я много ем, и заставляет белье гладить и ковры пылесосить.
— Простите, а сколько вам лет?
— Мне? Двадцать два.
— Ну, в таком возрасте можно поучиться и домашнему хозяйству. Замуж-то вы собираетесь рано или поздно?
— Не знаю.
— Лиза, хватит мне голову морочить. Кто вас надоумил прийти и заявить на управляющего?
— Я сама.
— Сами все сочинили?
— Я не сочиняла. Я подслушивала. Ведь интересно.
— И что же вы услышали?
— Валерий Валентинович поругался с женой и ушел. Я слышала, как Павел Петрович потом ему сказал: «Пойдем, Валера, поговорим». Они и пошли..
— А что, ваша соседка по комнате поощряла вас на общение с замочной скважиной?
— Так Эльзы не было.
— Как не было? А где же ее носило?
— У нее любовь.
— С кем?
— Это секрет. Скоро все узнают. Да и заметно будет. Она же беременная. Ой, что это я? Эльза просила пока никому об этом не говорить.
— Все равно уже сказали «а», говорите и «б». Кто отец ребенка? Покойный коммерческий директор?
— Ой, мы на обед опоздаем. А про Эльзу я все равно не скажу. Ляпну что-нибудь не то, а потом окажется, что ребенок от другого.
— Это как же может быть?
— Очень просто: они еще не решили.
— Лиза, кончайте мне говорить глупости.
— Я не глупости. Если Валерия Валентиновича обвинят в убийстве, он ведь не будет больше управляющим?
— Это единственное, что вас беспокоит?
— Я не хочу, чтобы меня уволили. — Лиза снова начала хлюпать носом.
— Ладно, хватит, я сыт по горло. Пойдемте, Елизавета, лучше перекусим, меня уже жена заждалась.
— А мне не вредно?
— Почем мне знать!
— Я должна, я на диете… — Она почти плакала. — Я очень толстая?
— У вас еще все впереди, — утешил ее Алексей. — Не надо расстраиваться, — добавил он и подтолкнул Лизу к двери, прихватив свою куртку.
…Барышевы и Александра уже доедали второе, когда Алексей пришел в столовую.
.— Бедный Леша, нам тебя жалко, — засмеялись они хором, подвигая к Леонидову почти уже остывшие тарелки.
— Пожалел волк кобылу. Надоело мне все. Если сегодня еще кто-то придет и сообщит, что убийца — управляющий, я выпрыгну в окно.
— Там невысоко и сугробы мягкие.
— Ничего, умру от переохлаждения. Кто-нибудь хочет принести мне чай?
— Я, — вызвалась Александра. — Все-таки муж..
— Ну, спасибо.
Леонидов увидел, как у подноса с чайниками жена столкнулась с Эльзой, и Эльза посмотрела в его сторону.
«Нет, только не это! Не хочу больше никаких признаний. Не надо ко мне подходить!»
Эльза налила чай и прошла к своему столу. Алексей с облегчением вздохнул.
«Похоже, обошлось. Интересно, неужели покойный Павел Петрович все-таки ответил взаимностью бедной немочке? Черт с ними со всеми, пойти поспать, что ли, после обильных физических нагрузок?»
Приятную мысль жестоко оборвал Барышев:
— Леонидов, не вздумай уснуть. Народ на волейбол собирается, я беру тебя в свою команду.
— Серега, я безнадежен. Дай мне поспать, а?
Но Барышев не собирался отвязываться и в три часа настырно сбросил задремавшего Алексея с кровати.
— Когда, ну когда я буду делать то, что нравится мне, а не то, что решили за меня окружающие?
— Половину своей жизни человек тратит на сон. Разве тебе не жаль лет, лишенных активного двигательного удовольствия?
— Если бы ты не был таким огромным, Барышев, я бы тебя избил. Это насилие над личностью.
— Ты кеды положил, личность? Топай к дверям, женщины ждут.
В спортзале народ вяло разминался в углу, где были расставлены. тренажеры. Валера Иванов, с трудом затолкав в спортивный костюм жирное брюхо, пытался поднимать штангу. Подтянутый молодой человек по имени Юра, раздевшись до пояса, демонстрировал жидкие мышцы, пытаясь отжимать на себя какие-то рычаги. Барышев, подталкивая впереди себя Алексея, пружинисто прошагал к тренажерам, разделся до майки и спортивных трусов и схватился за рукоятки