Угол падения

в той летней комнате, там замок плевый, я сам ей шпилькой открыл.
Ну, пока они о делах говорили, еще ничего, можно было проглотить, но потом Валера начал Сергеева убеждать, что с Ольгой тот далеко не уедет. Еще сказал: «Такому, как ты, порядочные девушки не нужны. Зачем тебе под боком этот комсомольский задор, она до сих пор видит только черное и белое». А Паша сказал: «Зато знаешь, какая она страстная? Тебе так ни одна баба не дает». Ну и всякое там прибавил, чего мужики друг другу говорят. Но потом Паша подумал-подумал и решил потихонечку с Ольгой расстаться. Долго еще они с Валерой трепались про всякое.
— А ты лежал и слушал, как они Ольгу обсуждают. Ведь знал, что она за дверью стоит.
— А что мне было делать, туда, что ли, бежать?
Я же не знал, что она такая ненормальная? Когда Валера с балкона вышел и начал по лестнице спускаться, она как фурия выскочила из-за двери. Паша испугался, потом начал смеяться, я же говорю, что он был пьяней. И говорит: «Хорошо, что ты все слышала, ты у нас гордая, сцен устраивать не будешь». Тут Ольга его, как толкнет в живот, просто от отчаяния, так ей было обидно. А какая бы удержалась? Паша и свалился с балкона. Она не хотела его убивать, просто так получилось, если бы он не попал случайно на этот угол, ничего бы не было. Ольга испугалась, когда Паша вскрикнул и замер. Кинулась на лестницу, а тут Валера спустился вниз. Он вообще позеленел, особенно когда увидел, что я с дивана поднимаюсь. Потом Саша и Эльза из боковой комнаты выскочили. Валера сразу закричал: «Это не я, это не я! Костя, скажи, что это не я!» А я сказал, что ничего не слышал и не видел до того момента, как он, то есть Валера, к телу подошел.
Валера только сказал: «Все равно вы ничего не докажете» — и ушел к себе в комнату. Мы Эльзу спать отправили, а сами с Сашей посидели, подумали и решили это дело до утра оставить, утро вечера мудренее. А Паша не дышал, это точно. Я ушел к себе, Саша к себе, ну и все.
— Зачем же ты мне сказал, что это Валера убил? — подала наконец голос Серебрякова.
— Ну, вы же знаете, как я к Ольге относился. Не мог же я предать любимую девушку.
— Врешь! — закричал Леонидов. — Никакая она тебе не любимая девушка!
— Да вы-то откуда знаете?
— Ты на Нору виды имел.
— Ну и фантазия у вас, господин Леонидов. Все знают, как я за Ольгой ухаживал. Нора! Даже смешно, мы и не знакомы с ней толком, так… А вы вообще только несколько дней в нашем обществе.
Леонидов понял, что никому ничего сейчас не докажет. Ирина Сергеевна по-прежнему верила Манцеву, она была слишком доверчивым человеком, чтобы заподозрить Константина в подобной подлости. В холле повисло недоброе молчание, когда в дверь вошел Барышев.
— Сейчас приедут. Ну что, с отъездом придется подождать. Во сколько там похороны?
— Я позвоню Норе, — устало сказала Серебрякова. — Принесите, пожалуйста, из комнаты мой сотовый, не могу встать.
Манцев поспешно метнулся в комнату Серебряковой.
«Спешит, выслуживается. Вот они, белые перчаточки, — подумал Леонидов. — Подумать только, каким благородным получился наш Костя: ради единственной и любимой девушки никому не сказал, что она совершила неумышленное убийство. Хотя дело при хорошем адвокате могло потянуть и на несчастный случай. Ведь если бы не стол, Паша отделался бы ушибами».
Серебрякова тихо разговаривала по телефону, остальные напряженно вслушивались. Когда она наконец отключила сотовый, высокий женский голос истерично завизжал:
— Господи, ну сколько можно! Когда же мы отсюда уберемся? Я домой хочу, понимаете, домой! Детей внизу опять заперли. Ну сколько можно?!
К Юлии Николаевне тут же бросились Корсакова и Наташа Акимцева.
— Женщины, не устраивайте истерик! — крикнул Леонидов. — У всех нервы. Вы-то хоть живые.
Казначеева заревела еще громче, захлебываясь рыданиями, у утешавшей ее Наташи тоже выступили на глазах слезы.
— Если мы тут еще на несколько дней останемся, то всю фирму хоронить придется, — мрачно пошутил смазливый Юра.
— Ты-то еще заткнись! — одернула его Наташа.
— Тихо! Все скоро уедем, — сказал Леонидов. — Самые нервные могут выпить водки и разойтись по комнатам.
Его совету последовали Казначеева, Корсакова и Ирина Сергеевна Серебрякова. Увидев, в каком она состоянии, Алексей отозвал Марину Лазаревич и попросил:
— Мариночка, Серебрякову не оставляйте. Посидите с ней, поплачьте, но не давайте дверь закрыть на ключ. Не представляю, как она за руль сегодня сядет.
— У меня есть права.
— Что?
— Я могу какую-нибудь машину повести или Юра. Если, конечно, милиция доверенность не потребует.
— Да я уж постараюсь объяснить коллегам. Ну что, можно вам доверять?