Угол падения

Как же так, вы второй человек на фирме, а не имели своего голоса в таких делах?
— В моей компетенции были вопросы закупки и заключения контрактов с поставщиками и покупателями. Поверьте на слово, мне хватало.
— Следует понимать так, что в конфликт с Серебряковым вы вступать не хотели, даже если вам что-то не нравилось?
— Послушайте, я занимался своим делом, у меня не было времени, чтобы еще и разбирать конфликты внутри коллектива.
— Неужто никто из кандидатов на увольнение не обращался к вам за помощью? Ведь были люди, которым вы наверняка симпатизировали?
— Кого-то надо было уволить. В период кризиса жесткие меры необходимы. Я пытался это объяснить людям.
— А вы объяснили им, почему, несмотря на кризис, набрали новых, причем из числа родственников управляющего?
— Мне не хочется дальше обсуждать эту тему. Если вы так настойчиво меня искали, чтобы прочитать мораль о нравственности, то мы оба потеряли время. В мире бизнеса» свои понятия о нравственности. Поскольку вы мало в этом ориентируетесь, то мы либо сейчас расстанемся, либо вы найдете тему, действительно имеющую отношение к делу.
— Вы правы, Павел Петрович, я вас не жизни учить приехал. У меня есть и вопрос, прямо касающийся убийства Серебрякова, но прежде чем его задать, позвольте вам сказать, что вы трус. Вы боялись Александра Сергеевича и терпели то, что он вами помыкал. Вы числились вторым лицом на фирме, а на деле не имели даже голоса рядового сотрудника. Неучастие в вашем случае — это есть скрытая форма соучастия. Это я вам говорю как обыкновенный человек, а не работник уголовного розыска: вы фасад, за которым давно уже ничего не осталось, а теперь я задам свой вопрос как следователь, расследующий дело об убийстве: сколько вы были должны Серебрякову?
Паша медлил, явно подбирая более или менее правдоподобную цифру.
— Ценю ваш пафос, господин следователь. Вам бы Чацкого играть в любительских спектаклях. Ну, должен я был несколько тысяч баксов Саше, но мои долги касаются только меня.
— Вам бы тоже на сцену не мешало, господин Сергеев, если уж пошел такой взаимный обмен комплиментами. У вас актерского опыта побольше, чем у меня. Так долго разыгрывать перед окружающими богатого крутого парня и не иметь ничего, кроме долгов, — для этого нужен особый талант. Я знаю, что Серебряков потребовал с вас часть долга, а именно пятьдесят тысяч долларов, и именно двадцать девятого августа. Совпадение или так называемый момент истины?
— Да вы что, думаете, что я могу убить бывшего друга за пятьдесят штук?
— А если вам негде их взять, а платить надо? Сами признались, что друг-то бывший.
— Да никого я не убивал, у меня же алиби.
— Ваше алиби рассыплется при первом же толчке. Думаете, Нора будет выгораживать? Тем более киллера можно и заказать.
— Киллеру надо деньги платить. К тому же я достал деньги, не все, но достал.
— Сколько и где? Вам же никто уже не верил?
— Есть еще добрые люди. Мне не хотелось говорить, потому что дело грязное. Короче, я попросил одну даму, замужнюю разумеется. Знаете, крайний такой случай. Короче, она уговорила мужа, не знаю, чего там наплела, но мужья, они, сами знаете, бараны. Пятьдесят он, конечно, не дал — дал тридцать. Я позвонил Серебрякову. Повинился: так, мол, и так, достал столько-то, остальные сразу не могу, буду работать как вол и не возникать;. Вспомнил старую дружбу, короче, на жалость давил.
— А он?
— Он в этот день в настроении был. Хотите — верьте, хотите — нет. Сказал, что он погорячился, что тридцать его вполне устроит. Извинился даже, что в последнее время не прислушивался к моему мнению и не обращал внимания на то, что на фирме что-то неладно. Мы помирились. Знаете, я даже вздохнул с облегчением. У меня словно гора с плеч свалилась. Я Сашу уважал и к работе привык.
— А деньги?
— Деньги он попросил привезти. Я эту пачку завернул в полиэтиленовый пакет и повез в офис.
— Во сколько это было?
— Во сколько? В девять часов вечера где-то. В офисе никого не было, Серебряков разбирал какие-то бумаги, ждал меня. Мы вышли вместе. Поговорили немного, потом он посмотрел на часы и сел в машину. Я сел в свою машину и поехал к Норе. Выпить жутко захотелось, расслабиться. Последние сутки так перенервничал, что руки дрожать начали.
— А сколько было времени, когда Серебряков смотрел на часы, не обратили внимания?
— Половина десятого.
— Так, значит, он не успевал заехать никуда, до дома любовницы полчаса езды, а Серебряков опаздывать не любил.
— Да, был у него такой пунктик: если сказал, что приедет в десять, сто раз правила нарушит, но не опоздает.
— Как выглядел пакет?
— Обычный, прозрачный, белый