Укрощение

Марта не хочет пускать меня на соревнования в выходные.
Она икнула и умолкла, чтобы бабушка успела осмыслить сказанное и понять, как все это несправедливо.
Хельга села напротив нее:
— Да, Марта любит все решать сама. Ты можешь потом спросить папу, что он скажет. Это важные соревнования?
— Да, еще бы! Но Марта говорит, что мне неприлично выступать сейчас, после того, что случилось с Викторией. Само собой, все это очень печально, но я не понимаю, почему из-за этого я должна пропускать соревнования. Эта несчастная макака Линда Бергваль выиграет только потому, что меня нет, а потом будет задаваться, хотя прекрасно знает, что я бы ее обошла, если бы мне дали поучаствовать. Я просто умру, если мне завтра не разрешат поехать!
Театральным движением девочка уронила голову на руки и снова заплакала.
Перссон легко похлопала ее по плечу:
— Ну ладно уж, все не так плохо. В конце концов, решать такие вещи должны родители. Они и так ради тебя мотаются по всей стране. Если они считают, что ты должна отказаться от участия в этом соревновании… да, тогда мало что можно сделать.
— Но Юнас-то поймет меня, разве нет? — проговорила Молли, умоляюще глядя на бабушку.
— Знаешь ли, я знаю твоего папу с тех пор, как он был вот таким маленьким, — Хельга показала расстояние в сантиметр между большим и указательным пальцами. — Да и твою мать знаю достаточно давно. Поверь мне, ни одного из них нельзя убедить сделать то, чего они не хотят. Так что, будь я на твоем месте, я перестала бы ныть и начала бы готовиться к следующим соревнованиям.
Молли вытерла лицо салфеткой, которую протянула ей хозяйка дома.
Она высморкалась, а затем поднялась, чтобы выбросить салфетку в мусорное ведро. Самым ужасным было то, что бабушка совершенно права. Бессмысленно пытаться разговаривать с родителями, когда они уже приняли решение. Однако девочка намеревалась попытаться — вопреки всему. А вдруг Юнас все же встанет на ее сторону?

Патрику понадобилось около часа, чтобы согреться, а Мелльбергу явно требовалось еще больше времени. Отправиться в лес при минус семнадцати градусах в тонких ботинках и ветровке было полнейшим безумием, и теперь начальник полицейского участка стоял в углу конференц-зала с совершенно синими губами.
— Как дела, Бертиль? Замерз? — спросил его Хедстрём.
— До чертиков, — ответил тот, похлопывая себя по бокам. — Мне бы сейчас хороший стаканчик виски, чтобы оттаять изнутри…
Патрик пришел в ужас при одной лишь мысли о пьяном Бертиле Мелльберге на пресс-конференции. Вопрос только в том, намного ли лучше окажется трезвая версия…
— Как мы будем проводить конференцию? — спросил он.
— Думаю, я буду говорить, а ты — меня поддерживать, — отозвался его шеф. — В таких ситуациях газетчикам необходима фигура сильного лидера, к которому они могут обратиться.
Мелльберг пытался напустить на себя важный вид, однако зубы у него все еще стучали.
— Конечно, — согласился его подчиненный, мысленно вздыхая так громко, что, казалось, Бертиль мог это услышать. Всегда одно и то же. Добиться от босса пользы во время расследования было так же трудно, как ловить мух китайскими палочками. Но едва речь заходила о том, чтобы оказаться в центре внимания или иным способом присвоить себе заслуги за всю проделанную работу, ничто не могло удержать его в стороне.
— Ну что, пора запускать гиен! — кивнул Мелльберг Аннике, которая тут же встала и направилась к двери. Она все подготовила, пока ее коллеги бродили по лесу, и шеф получил краткий обзор последних данных и бумажку с тезисами. Теперь оставалось лишь держать руку на пульсе и надеяться, что он не опозорит их больше, чем обычно.
Вошли журналисты, и Патрик поздоровался с некоторыми из них: теми, кого знал лично, — несколькими людьми из местных газет и представителями национальных изданий, с которыми он сталкивался в различных ситуациях. Как всегда, были и новые лица. Похоже, в газетах наблюдается неслабая текучка кадров.
Все уселись и стали переговариваться между собой, а фотографы столпились в тех местах, откуда могли снимать с самого выигрышного ракурса. Патрик надеялся, что на фото губы у Мелльберга не будут казаться такими синими, однако опасался, что вид у него в любом случае получится как у утопленника.
— Все в сборе? — спросил руководитель участка, дрожа, как от мороза. Журналисты сразу же стали поднимать руки, но он остановил их властным жестом. — На вопросы мы ответим чуть позже, а сейчас я хочу предоставить слово Патрику Хедстрёму, который кратко изложит последние события.
Патрик посмотрел на него с удивлением. Возможно, Бертиль осознал,