Укрощение

Первое, на что я обратила внимание, — это следы в саду. В сырую погоду газон у меня перед домом превращается в глиняное месиво, а по осени постоянно шли дожди. Несколько раз по утрам я замечала в глине отпечатки ботинок. Следы были большие, так что я предположила, что это был мужчина.
— А затем вы видели человека, который стоял в саду?
Катарина снова наморщила лоб:
— Да, кажется, это было недели через две после того, как я впервые увидела следы. Поначалу я подумала, что это Матиас, отец Адама, но это было слишком маловероятно. Зачем бы ему следить за нами, если ему совершенно не до нас? Кроме того, тот человек курил, а Матиас не курит. Не помню, говорила ли я об этом, но я обнаружила еще и окурки.
— Вы случайно не сохранили их? — спросил Йоста, хотя и понимал, что такого везения не бывает.
Хозяйка дома поморщилась:
— Думаю, большую часть мне удалось убрать. Мне не хотелось, чтобы они попали в руки к Адаму. Конечно, я могла что-то пропустить, но…
Она указала в окно на участок, и Флюгаре понял, что она имела в виду. Весь газон перед домом был укрыт, словно одеялом, толстым слоем снега.
Полицейский вздохнул:
— Вы успели разглядеть, как выглядел этот человек?
— К сожалению, нет. Строго говоря, я видела лишь огонек сигареты. Мы уже легли спать, но Адам проснулся и захотел пить, так что я спустилась в кухню, не зажигая света, чтобы принести ему воды. Тогда-то я и увидела огонек от сигареты в саду. Кто-то стоял там и курил, но я видела разве что смутный силуэт.
— Стало быть, вы думаете, что это был мужчина?
— Да, если это тот же человек, который оставил следы. Если подумать, мне кажется, что он был довольно высокого роста.
— Вы что-то сделали? Показали ему каким-либо образом, что вы его заметили?
— Нет. Единственное, что я сделала, — это позвонила в полицию. Все это было очень неприятно, хотя я и не ощущала непосредственной угрозы. Но затем пропала Виктория, и было трудно думать о чем-то другом. И потом, больше я ничего подобного не видела.
— Хм… — проговорил Йоста. Он проклинал себя за то, что не обратил внимания на это заявление раньше и не увидел связи. Однако что толку плакать над пролитым молоком? Надо постараться как-то исправить ситуацию теперь.
Он поднялся:
— У вас не найдется лопаты для снега? Пойду посмотрю, не удастся ли мне все же разыскать пару окурков.
— Само собой, она стоит в гараже, — Маттссон тоже встала. — Можете заодно почистить и заезд, если уж вы взялись за дело.
Флюгаре надел ботинки и куртку и прошел в гараж. Здесь было чисто, все вещи аккуратно разложены по местам, а лопата для снега стояла, прислоненная к стенке, у самого входа.
Выйдя на участок, мужчина остановился и задумался. Глупо потеть без толку, лучше сразу начать с нужного места. Катарина открыла дверь веранды, выходящей в сад, и он спросил:
— Где вы подобрали первые окурки?
— Вон там, слева, почти у самой стены дома, — показала хозяйка.
Полицейский кивнул и стал пробираться по снегу к тому месту, которое она указала. Снег был слипшимся, и он почувствовал боль в спине уже после первой лопаты.
— Вы уверены, что вам не нужна моя помощь? — встревоженно спросила Катарина.
— Нет-нет, старому организму полезно немного подвигаться, — заверил ее Флюгаре.
Он видел, как мальчики с любопытством следили за ним из окна, так что помахал им и стал разгребать снег дальше. Время от времени Йоста останавливался передохнуть и вскоре очистил примерно квадратный метр земли. Присев на корточки, он осмотрел почву, но увидел только замерзшую глину с остатками травы. Однако потом глаза его сузились. На самом краю очищенного им квадрата виднелось что-то желтое. Мужчина осторожно разгреб пальцами снег над этим желтым пятном. Окурок. Осторожно достав его, Флюгаре распрямил уставшую спину. Он посмотрел на окурок, а потом поднял глаза и увидел то, что, по его мнению, видел и человек, стоявший и куривший на этом месте. Именно отсюда открывался прекрасный вид на дом Виктории. И на ее окно на втором этаже.

Уддевалла, 1971 год
Когда она обнаружила, что снова беременна, это вызвало у нее бурю противоречивых чувств. Может быть, она вообще не пригодна к тому, чтобы быть матерью? Возможно, она просто не в состоянии испытывать ту любовь к своему ребенку, которой от нее все ожидают…
Но опасения оказались напрасными. С Петером все оказалось по-другому. Восхитительно и совсем иначе. Ковальская не могла насмотреться на сына и все вдыхала его запах, гладила кончиками пальцев его нежную кожу. Когда она держала его на руках, он смотрел на нее с таким обожанием, что на душе у нее теплело. Стало быть, вот