Укрощенная гордость

может, ты, словно стыдливая девица, пожелаешь, чтобы я, пока ты приготовишься лечь, спустился вниз и покурил — хоть я и не курю? — резанул в ответ Франко.
— Да… прекрасная мысль, — гневно бросила она в ответ. — И может, если повезет, ты найдешь себе в баре шлюху — потому что, как видно, это единственный тип женщины, к которому ты привык! — закончила она, почти истерически выкрикивая слова.
Повисло напряженное молчание. Словно обжегшись, Франко отдернул руку.
— Ты считаешь, что я к тебе именно так и отношусь? — прошипел он с нескрываемой злобой.
— А ты как думал? — Вспышка гнева прошла, и Полетт почувствовала опустошение.
— У меня не было такого намерения, — взял себя в руки Франко.
Она тупо посмотрела на него. Во всем ее облике сквозило явное недоверие к его словам.
— Я спущусь, — сухо произнес Франко. — Надеюсь, что до моего возвращения ты не сбежишь отсюда и не напьешься до потери сознания.
— Не поняла?
— Кэри Грант и Дорис Дей… «Прикосновение норкового меха», — насмешливо пояснил Франко. — Ты не видела этого фильма?
— Боюсь, что нет, — натянуто ответила Полетт.
— Ничего страшного. У тебя и так отлично получается.
И он исчез. А она, даже не могла сообразить, как ей удалось этого добиться. Помассировав виски, Полетт направилась в спальню, покопалась в сумке, вытащила все необходимое и двинулась в ванную, даже не глядя на постель. Может, он и действительно подцепит в баре какую-нибудь девицу. Она была бы только рада.
Что и говорить, Франко был необычайно красив. Забавно, что она столько лет пыталась не замечать его мужской привлекательности. Равно как и многого другого. Невероятного возбуждения, которое он вызывал в ней. Мгновенных неуловимых перемен его настроения. Полетт старалась не вспоминать о том вечере, что произошел шесть лет назад. Того смятения, страсти, потрясающего наслаждения, возникающего от прикосновения его губ и рук, ласкающих ее тело. Кожа запылала, и на минуту она томно прикрыла глаза. Она и не могла представить, что тот эпизод мог оказать на Франко какое-то особое воздействие.
Но, как видно, все было именно так. Иначе отчего же он с таким нетерпением и упорством стремится затащить ее в постель? Но опять же, по его понятиям, ничего особенного в тот злополучный вечер не произошло. Немного горячих ласк, слегка помятая одежда. Но их близость не дошла до своего естественного завершения. Франко не мог торжествовать победу…
Приняв ванну, Полетт забралась в огромную постель, с ног до головы укуталась роскошным шелковым одеялом. Слезы наполнили ее глаза и медленно стекали по щекам на подушку. Это же сущий фарс… все, что сейчас происходит. «Ты ведь не лишена опыта», — со смехом заявил ей Франко. Рыдание вдруг сотрясло ее тело. О Боже, какое унижение! Шесть лет назад Полетт честно верила, что абсолютно безразлична к мужским ласкам. Арманд ограничивался нечастыми, да к тому же весьма целомудренными поцелуями. Он никогда не просил о большем. И Полетт решила, что в этом они как нельзя более подходят друг другу. До свадьбы секс не играл в их отношениях никакой роли, и она гордилась тем фактом, уверенная, что связь их строится на душевной близости, то есть на гораздо более прочных основах, нежели те, что соединяют людей в минуты страсти.
Поэтому какая-то пугающая ирония содержалась в том, что Франко выявил тогда в ней столь невыносимую страсть. Полетт растерялась, не зная, как совладать с собою. Встреча с мужчиной, который не мог отвести от нее голодных глаз, который пользовался малейшим поводом, чтобы прикоснуться к ней, от взгляда которого она моментально краснела, принесла Полетт совершенно новые ощущения.
Да… Франко хотел ее. А вот Арманд — нет. Безобразно напившийся в день их свадьбы и продолжавший пить весь медовый месяц на Карибском море, Арманд ни разу даже не пытался исполнить свой супружеский долг.
Полетт чувствовала себя, словно в аду, полагая, что его пьянство и отсутствие интереса к ней призваны служить ей наказанием за бесстыдное поведение с Франко Беллини. Ночь за ночью она терзалась, веря, что пожинает заслуженные ею плоды и что обида Арманда столь велика, что тот даже не может заставить себя прикоснуться к ней.
А с кем поговоришь о вещах столь личных и интимных? Арманд отказывался разговаривать на эту щекотливую тему, прятался в свою раковину, словно улитка, когда она пыталась начать сама, а пару раз даже исчезал на несколько дней, лишь бы избежать обсуждения этого предмета. Лучший друг превратился в угрюмого чужака. Полетт с ее неопытностью потребовалась масса времени, чтобы понять наконец, что Арманд просто не испытывает к ней того влечения, которое мужчина должен испытывать к женщине, и что,