Укрощенная гордость

Да я ненавидела тебя. И уж во всяком случае у меня не было никакого желания состоять при тебе походной потаскухой!
— Scusi

, — неожиданно тихо произнес он.
— Пустяки, — пробормотала Полетт, хотя тогдашнее предложение Франко прокатиться с ним вокруг света казалось ей унизительным и мерзким. Он говорил ей, что она будет иметь все, что сердце пожелает. Что, к несчастью, он не собирается «жениться либо вступать в серьезные взаимоотношения», что, увы, «подобные связи не длятся вечно», но он обещает, что она «сможет прекрасно провести время».
Но если подобные слова не рассматривать как предложение стать походной шлюхой, то как же это назвать? Это станет окончательным доказательством ее грехопадения. Франко не любил ее, не уважал, но… хотел…
Полетт слушала, как он включает в ванной душ, и мучилась тем, что желание медленно покидает ее неудовлетворенное тело. Что ж, теперь она знала. Знала, что столь же уязвима, как того и боялась. И Франко доказал, что был прав, горько размышляла Полетт, испытывая отвращение к самой себе. Она тоже хотела его, хотела страстно, вероятно так же, как наркоман жаждет свою дозу, зная, что это опасно, что он разрушает себя, но не может побороть своего пристрастия. И за то, что Франко заставил ее признать реальность, Полетт ненавидела его еще больше. Следующие три месяца станут для нее дорогой в ад с билетом в один конец.
Получасом позже, после того как, позвонив доктору Марплу, Полетт узнала, что отец провел спокойную ночь, она встретилась за завтраком с Франко. Переодевшись в серебристо-серые вельветовые брюки и свободный зеленый свитер, она двигалась по гостиной, с яростью ловя на себе его критические взгляды.
— Сегодня мы отправимся в Лондон и купим тебе несколько новых костюмов и обручальное кольцо, — сухо проговорил он. — В среду полетим на Барбадос…
— Барбадос? — повторила Полетт, теряя часть своего тщательно выпестованного безразличия. — Так, значит, там живет твой отец?
Франко проигнорировал ее вопрос.
— У тебя осталось три дня, чтобы завершить здесь свои дела.
— А как же моя работа? — внезапно заявила она.
— Твоя работа? — вскинул брови Франко.
— Я служу секретарем-референтом. А сейчас я в отпуске, потому что мой босс отдыхает, — нехотя призналась она, прикусив губу. — Маловероятно, что он отпустит меня на три месяца…
— Скажи ему, что нашла более выгодную и интересную работу.
— Я понимаю, тебе абсолютно наплевать, что я потеряю работу, но…
Бесстрастные медовые глаза застыли на ее разгневанном лице.
— Когда все закончится, ты можешь получить новую должность в любой из моих компаний.
Полетт угнетало его полное внешнее безразличие. «В бизнесе нет сантиментов», — как-то сказал Франко. Холодное пугающее ощущение, возникшее где-то в груди, лишило ее аппетита.
— Нет уж, спасибо, — отрывисто ответила Полетт. — Я сама позабочусь о своем будущем.
Зазвонил телефон, и Франко быстро поднялся.
Полетт обнаружила, как глаза ее, не подчиняясь рассудку, напряженно следят за ним. Франко был одет в серый безукоризненно сидящий на нем костюм, видимо, баснословно дорогой. Полетт презирала себя за то, что не может отвести взгляда от этого мужчины, но поделать с собой ничего не могла.
Что она творит? Она ведь словно нарочито выплескивает наружу темные стороны своего характера, а те коварно захватывают ее в свои сети. Дрожащей рукой Полетт налила себе еще чашку кофе, подавленная тем, что рассудок перестал ей подчиняться. Пора уже научиться контролировать себя… Но возможно ли это, когда Франко держит все нити в своих руках? На лбу ее выступила испарина.
Слуга провел Полетт в роскошно обставленную спальню огромной лондонской квартиры Франко Беллини. Он появился еще несколько раз, нагруженный дневными покупками, и предложил распаковать их для нее. Она покраснела, поблагодарила, но отказалась от его услуг и, как только он исчез, заперла дверь.
До сегодняшнего дня она и не подозревала, что поход по магазинам готового платья может доставить столько стыда… Он таскал ее за собою, заставлял напяливать и снимать любую вещь, которая хотя бы случайно привлекала его внимание, и требовал, чтобы она, словно наложница, демонстрировала ему для оценки то, чего она сама никогда не надела бы на себя.
На пальце ее сияло новое обручальное кольцо с таким огромным бриллиантом, что тот буквально оттягивал ей руку. У нее появились бриллиантовые же серьги и изящные золотые часики, которые, несомненно, стоили несколько тысяч фунтов, однако столь нескромные сведения, как цена, ни разу не были сообщены в ее присутствии.
— А