Укрощенная гордость

Франко? А то смотри, еще чего-нибудь упустишь…
— Прекрати! — прорычал Франко, сжимая ее в объятиях, несмотря на попытки Полетт высвободиться.
— Я никогда не ходила на свидания, потому что заранее предполагала, чего от меня ожидают. У меня никогда не было подруг. Мать пользовалась дурной славой, и никто не хотел, чтобы ее дочь рискнула появиться у кого-то в доме: разве может в подобной обстановке вырасти достойная, приличная девочка? Папа все знал о ней и тем не менее обожал… ты можешь в это поверить? — с трудом выговаривала Полетт. — Он делал вид, что ничего не происходит, в результате и я притворялась тоже… перед всеми, кроме Арманда. Я слишком часто вспоминаю его имя, тебе не кажется, Франко?
— Я больше не хочу ничего знать! — проскрежетал Франко. — Прекрати воспринимать меня как своего палача! Только почему же твой отец не развелся с нею?
— Он любил ее.
— Это не любовь, это мазохизм…
— Она не хотела развода, пока ты не перекупил их семейную фирму, — угрюмо прошептала Полетт. — Тогда у нее появилось достаточно денег, чтобы красиво ретироваться. Она ушла ровно через неделю, забрав у отца почти всю наличность. Думаю, он считал, что она прокутит деньги и вернется… но она так и не вернулась…
— Тебе было очень тяжело?
— Да, — впервые она призналась себе в этом. Хотя мать никогда и не проявляла к ней особой любви, бегство Линды полностью разрушило их семейный очаг. Было страшно больно, но Полетт похоронила эту боль глубоко внутри себя.
— Тебе необходимо поспать, — участливо предложил Франко.
Абсолютно опустошенная, Полетт почувствовала, как сознание медленно покидает ее, и, позволив своему телу расслабиться в согревающем тепле его рук, она заснула.

Полетт проснулась словно от толчка, и стон сорвался с ее губ при воспоминании о пережитом стыде. Она чувствовала себя полуживой, когда Франко чуть ли не на руках переносил ее в вертолет. К тому времени как вертолет приземлился, молодая женщина пребывала в таком ужасном состоянии, что ей хотелось уже просто умереть.
Первые впечатления почти не отложились в памяти. Припоминались люди из охраны, собравшиеся на посадочной площадке, туманные очертания огромной белой виллы и жара, ощущение которой еще больше усиливал бесконечный стук в висках. С унылой гримасой Полетт осторожно сползла с постели, с радостью ощутив, что земля больше не качается под ногами. Было темно. Отыскав светильник, Полетт взглянула на часы. Восемь вечера.
Экономка — по крайней мере, таковой она сочла мягкую, полную благожелательную женщину, которая ухаживала за нею вчера, — стала для Полетт милосердным спасителем. Она приняла ее под свое крылышко, отослала Франко и помогла Полетт лечь в постель. Но на этом ее заботы не кончились. Невзирая на слабые заверения молодой женщины, что та чувствует себя вполне нормально, пожилая дама осталась сидеть у ее постели, пока та наконец не уснула.
Но что же нашло на нее вчера? Почему она рассказала Франко о невзгодах своей юности? Она сообщила ему о таких вещах, в которых не признавалась даже Арманду, подробности, которыми она никогда не делилась ни с кем. И почувствовала, как постепенно освобождается от груза этих тягостных воспоминаний, словно налагая на них заклятия и тем отсылая их в прошлое, которому они принадлежали. В минуту слабости Полетт выдала самые сокровенные свои тайны — так почему же она не раскаивалась в этом?
Она осмотрела огромную, богато меблированную комнату, украшенную обитыми бархатом диванами, чудесными букетами и изящным старинным секретером со множеством крохотных ящичков, заполненных листками мелованной почтовой бумаги. Примыкающие к комнате ванная и гардеробная оказались не менее впечатляющими. Чемоданы Полетт были уже распакованы, и одежда аккуратно развешена по шкафам.
Напряжение молодой женщины понемногу испарялось. Ни в чем не чувствовалось присутствия мужчины. Обстановка была полностью дамской. Вопреки ожиданиям, ей явно не придется делить эти помещения с Франко, и она вздохнула свободнее.
Когда Полетт, вытирая влажные волосы, выходила из ванной, ей почудилось, что в спальне кто-то есть. Накинув приготовленный для нее просторный махровый халат, она быстро поспешила туда.
У окна стояла высокая женщина в облегающем платье цвета черного винограда с длинным вырезом на спине. Когда она обернулась, поток медных, ниспадающих до пояса волос скатился по ее узким бледным плечам и огромные зеленые глаза, сверкая, словно изумруды, остановились на Полетт. Несомненно, это была одна из самых красивых женщин, каких когда-либо приходилось встречать ей в жизни.
— Меня зовут Бонни, — представилась