Укрощенная гордость

отступить Полетт.
— Конечно. Пойдем. Твои вещи уже перенесли.
Глаза Полетт расширились от удивления.
— Куда перенесли?
— В мою комнату… куда же еще? — сухо ответил Франко, выжидающе растворив дверь. — Или ты полагаешь, что будет выглядеть правдоподобно, если мы станем спать отдельно друг от друга? Вспомни о нашем уговоре!
Когда Полетт брела чуть ли не на противоположный конец виллы, ей пришло в голову, что кто-то оказался столь добр, что разделил их хотя бы на одну ночь. Лоредана?..
Франко занимал целое крыло огромной виллы, включая две ванные комнаты. Словно автомат, Полетт нашла ночную сорочку, закрылась в ванной, приняла душ, переоделась и десятью минутами позже скользнула в дальний конец широкой пустой кровати. Она сомневалась, что какое-нибудь чудо спасет ее сегодня. Тем временем из другой ванной комнаты появился Франко и, стащив с плеч купальный халат, бросил его на пол, словно ком тряпья. Он повернулся к ней, совершенно обнаженный, сверкнул взглядом — и Полетт съежилась под простыней.
Когда он уселся на кровать рядом с ней, во рту у Полетт пересохло. Она почувствовала себя совершенно безвольной. Господи, как же ей выбраться из этой передряги? Если Франко станет заниматься с ней любовью, поймет ли он, что она девственница? Конечно же нет, уверяла себя она, предпочитая думать о последствиях, нежели о том, что случится ранее. Она читала, что первый сексуальный опыт часто приносит женщине огромное разочарование.
Франко смотрел на Полетт в полном молчании, изучая ее лицо жадными золотистыми глазами. Затем медленно протянул указательный палец и провел им вдоль ее нижней губы.
— Отчего ты так боишься меня? — прошептал он удивленно.
— Б-боюсь? — Полетт издала нервный смешок. Каждый раз, когда Франко прикасался к ней, он заставал ее врасплох. Она знала, что не устоит. Но сейчас она боялась другого. На сей раз все было иначе. — Чего мне бояться?
— И выглядишь ты так, словно у тебя лихорадка. — Склонившись над Полетт, Франко шутливо потрепал рукой ее порозовевшую щеку.
— Я не хочу заниматься любовью… — прошептала Полетт.
— Прекрати! Ты же не девочка… — выдохнул Франко с внезапной бесцеремонностью. — Ты же отдавала ему себя. Отдавала ему то, что должно было принадлежать мне… Разве я не нравлюсь тебе как мужчина? Я же вижу, что нравлюсь.
Насколько же он примитивен и самонадеян. То, что должно принадлежать ему… как смеет он говорить это после случившегося тогда? Или тот факт, что она, как он полагает, не девственна, умалит его триумф, его радость от завоеванной победы? Что ж, Франко никогда не услышит из ее уст признания того, что он ее первый любовник. Никогда!
— Ты слишком самонадеян! — процедила она сквозь зубы.
Кровь прихлынула к его лицу, и Полетт побледнела. Она так долго сопротивлялась ему, и вот сейчас наконец это произойдет.
Крепкие руки сжали ее узкую талию.
— Если ты сделаешь мне больно, я… закричу так, что сбежится весь дом! — выдохнула Полетт, наэлектризованная их близостью и нарастающим возбуждением.
— Сделаю тебе больно? Я что, грубое животное? — нахмурился Франко. — Я вовсе не собираюсь причинять тебе боль, наоборот, я хочу подарить тебе наслаждение, — прошептал он, склоняя свою темную голову к ее лицу.
Он прижался губами к ее уже раздвинутым волною неутоленной страсти устам и, погрузив пальцы в ее шелковистые волосы, прижил Полетт к себе так, словно боялся, что та может ускользнуть от него. Их губы слились, и Полетт почувствовала, как ее страх сгорает в пламени его огненного поцелуя.
— У нас впереди вся ночь, — хрипло прошептал Франко, приподнимая голову.
Полетт обратила на него взгляд, одурманенный желанием, и инстинктивно потянула Франко на себя, ибо он посмел остановиться, а она уже не могла вынести этого.
Почувствовав ее готовность, Франко крепко прижал ее к себе.
— Не спеши, — посоветовал он. — Это наша ночь.
Франко вошел в нее одним горячим рывком, затем замер, напряженный до предела, и застонал от наслаждения. Полетт почувствовала такую боль между бедрами, что чуть не потеряла сознание. Она отвернула голову, чтобы скрыть свою реакцию, одновременно благодарно ощущая, что боль постепенно затихает, уступая место какому-то мучительно-сладкому томлению.
Франко чуть приподнялся на локтях и прошептал:
— Я причинил тебе боль… Я не хотел этого! Прости!
— Нет!
— Тогда расслабься, — неуверенным голосом произнес он. — Раздвинь бедра.
Заведя руки ей под ягодицы, Франко все глубже погружал свой твердый член в ее влажное лоно. И боль притупилась, а потом и вовсе отступила. Напротив, из уст Полетт исторгся сладостный