Укрощенная гордость

стон. Такое блаженство она испытывала впервые в жизни. Наслаждение затопляло ее мощными волнами, врываясь в ее тело потоками животворящей энергии.
Полетт была на седьмом небе от восторга. В глубине сознания она уже мечтала о той минуте, когда он повторит это вновь. Все тело ее пылало и, казалось, молило о наслаждении. Она превратилась в такую же бесстыжую шлюшку, как ее мать, но ничего не могла с собой поделать. Она и представить не могла, чем обделяла себя все эти долгие шесть лет. Все еще потрясенная своей реакцией, Полетт почувствовала, как ее переполняет необычайный прилив нежности к Франко. Ведь это он подарил ей такое наслаждение. Губы ее в безмолвной ласке прижались к его бронзовой коже. И тут же, словно молния, ее пронзила мысль: я же безумно люблю этого мужчину. Дрожь недоверия пробежала по телу Полетт. Я люблю в нем все, даже самое гадкое, подумала она с возрастающим ужасом. Его нрав, его самонадеянность, его чертово упрямство. Полетт ощутила, что земля вдруг разверзлась под ней. Франко тем временем напряженно думал о чем-то. Странно, но она буквально осязала, как проносятся мысли в его голове, практически видела, как всевозможные колесики и шестеренки с каждым мгновением все быстрее вертятся в хитросплетениях его мозга.
— Невероятно, — тихо пробормотал он. — Такое ощущение, что ты была девушкой. Если бы не твое обручальное кольцо, я был бы на сто процентов уверен, что стал твоим первым мужчиной.
Напрягшись, словно тетива лука, Полетт сдавленно хмыкнула:
— Не смеши меня.
— Может, мне померещилось? Но ведь я же сделал тебе больно… Разве нет?
Полетт в ужасе выпрямилась.
— Ты был слишком груб, — быстро проговорила она. Франко перекатился на свою половину кровати, увлекая ее за собой. Полетт столкнулась взглядом с блеском его золотисто-медовых глаз и побледнела, оставаясь тем не менее преисполненной желания молчать, чтобы не вызвать в нем ни малейшего подозрения. — Прошло так много времени с тех пор, как я…
— Груб?.. — Франко бросил на нее полный сдерживаемой ярости взгляд и вдруг, отпустив, вскочил с кровати.
Полетт повернулась, отыскивая прохладное место на подушке. Боже, какой он обидчивый, отметила она про себя. Ох, в какую же паутину она попала. Притворство давалось ей с трудом, но болезненная гордость и верность памяти Арманда удержала ее от чистосердечного признания в своей девственности.
— Черт возьми, а это что еще?
Свирепое рычание Франко заставило ее поднять голову. Вытянув руку, тот протягивал ей фотокарточку в рамке. Он был столь преисполнен гнева, что даже пальцы его дрожали.
На снимке был запечатлен Арманд. Полетт похолодела. Фотокарточка лежала на самом дне ее дорожной сумки. Полетт вовсе не собиралась брать снимок с собой, но в последнюю минуту перед отъездом все же положила.
— Где ты это взял? — воскликнула она.
— У тебя на ночном столике! — рявкнул Франко.
— Я ее туда не ставила!
— Но ты привезла ее с собой! — процедил Франко, со злостью отшвыривая карточку в сторону. — В мою спальню…
— Я не приносила ее в твою спальню!
Он шагнул вперед и, пылая от ярости, кинулся на нее. Перепуганная насмерть, Полетт замолотила кулаками по его обнаженной груди, пытаясь отбиться. Франко подхватил ее на руки и скинул на стоящий неподалеку диван.
— Будешь спать там… не хочу видеть тебя в своей постели!
Полетт лежала совершенно обнаженная и беспредельно униженная. Франко выхватил из шкафа одеяло и швырнул ей. Неловко завернувшись в него, Полетт вскочила и побежала к двери.
— Я не могу оставаться там, где меня оскорбляют… Мерзкий негодяй!
— Стоит тебе только ногу сунуть в коридор, как ты тут же попадешь в объектив телекамеры. То-то повеселится отцовская охрана. Валяй, моя прелесть!
Поколебавшись, Полетт отдернула пальцы от дверной ручки, словно ошпаренная. Не глядя на Франко, на негнущихся ногах проковыляла она обратно к дивану.
— Я думаю, что тебе следует воспринимать нашу близость как… — с явным злорадным удовольствием протянул Франко, забавляясь ее нелепым видом. — Считай, что возможность лежать в моей кровати, в моих объятиях — это привилегия…
— Ненавижу тебя, самодовольный подонок! — крикнула Полетт.
— И кстати… тебе ведь даже нравится, когда тебя берут грубо! — нанес Франко хорошо выверенный удар.
— Заткнись, мерзавец!
Я ненавижу его, внушала себе Полетт, сворачиваясь калачиком и укутываясь в одеяло. Я его ненавижу! Ненавижу так, что готова задушить. Но он же ревнует. Франко дико ревнует ее к Арманду. Отчего ей потребовалось столько времени, чтобы осознать столь очевидную истину?.. Она вдруг злорадно улыбнулась в темноте, кулаки