Укрощенная гордость

что Бонни так стремилась расстроить свадьбу Франко. Она влюблена в него. Боже… теперь ясно, отчего Франко отказывался рассказать правду.
Прошлой ночью он занимался с ней любовью, тогда как женщина, которую он действительно любил, находилась вместе с ними под одной крышей. Значит, это Бонни принадлежала идея поселить ее сперва чуть ли не в миле от комнаты Франко. Бонни бешено ревновала. Но Франко оказался умнее. Он был полон решимости до конца доиграть этот фарс в угоду проницательному папаше…
Хрустнула ветка. Полетт с трудом приоткрыла опухшие от слез глаза. Франко опустился рядом с ней на корточки.
— Убирайся! — выкрикнула она.
Франко никак не отреагировал на ее слова. Бережно приподняв рукой ее босую ногу, он охнул.
— У тебя же вся нога в крови!
Полетт смутно ощущала жжение в пятке, но не это, а ее сердце, ее гордость причиняли ей истинную, почти невыносимую боль. Она уткнулась головой в согнутые колени.
— Пойдем отсюда! — Сильные пальцы сжали ее исцарапанную руку.
— Нет! — Голос Полетт сорвался, когда она рванулась назад, отчаянно стремясь избежать его прикосновения.
— Ты решила отправить меня в камеру смертников без права на апелляцию?
— Т-туда тебе и дорога! — с ненавистью воскликнула Полетт. — Какой же ты негодяй. Значит, вы на пару только и ждете, чтобы он окочурился… Господи, в какую же грязь вы меня засунули!..
Впрочем, она сама виновата. Она же любит его. Как бы глупо это ни выглядело. А значит, она сама заслужила все то, что с ней произошло. И в результате превратилась в униженную и оскорбленную дурочку.
— У-увези меня с этого острова! — прорыдала Полетт.
— Черт знает что! — тяжело вздохнул Франко. — Женщина, которая мне совершенно безразлична, сходит по мне с ума… а та, которая желанна, только тем и занимается, что ищет способ уличить меня в преступных намерениях.
Что он несет? Разве он не видит? Неужто он настолько недооценивает ее рассудок, что считает, будто вновь сможет ее одурачить?
— Стало быть, сага, ты считаешь меня последним подонком?! — И в голосе его проскользнул оттенок горечи и обиды.
— Если бы не страсть до чужих денег, то вы оба уже давным-давно открыто объявили о своей плотской связи. Какая мерзость!
— Ты что, меня не слушаешь? — со злостью воскликнул Франко.
— Я не хочу ничего знать! — выкрикнула она. — Мне наплевать на все это!
— Как бы мне хотелось залепить тебе пощечину. Может, тогда остынешь! — со злостью бросил Франко. — Да ведь у нас с Бонни ничего нет. И не было. И не будет!
Столь резкий ответ остановил Полетт. Она подняла залитое слезами лицо и вопросительно уставилась на него.
— Я не верю тебе.
— Я впервые встретил Бонни полгода назад в Риме. Она уже знала, что мой отец обречен. И с тех пор не давала мне проходу… Она прямо-таки охотилась за мной.
— Охотилась? — эхом откликнулась Полетт.
— Пару раз, столкнувшись с нею, я пригласил ее на обед. Только лишь потому, что она жена моего отца, — продолжал Франко. — Но Бонни восприняла это иначе. Как-то вечером она заявилась ко мне в номер и попросила разрешения остаться на ночь, поскольку в своей гостинице она якобы оставаться боится, ибо там, как она сказала, накануне изнасиловали ее приятельницу. Я попался на уловку… В итоге оказалось, что она просто хотела провести эту ночь со мной…
Полетт сделала глубокий вздох.
— А дальше?
— А дальше она сообщила, что любит меня, и мне пришлось отправить ее посреди ночи обратно в ту гостиницу, где она снимала номер. Но Бонни так настырна — она ведь не привыкла, чтобы мужчина ей отказывал. — Франко состроил ироническую гримасу. — И именно из-за Бонни я и привез тебя сюда. Мне хотелось держать ее на расстоянии.
— То есть я нужна тебе в качестве… качестве буфера?..
— Ей было бы крайне сложно забраться в мою постель, когда та уже занята, — сухо произнес Франко.
Полетт стала припоминать фразы, которые Франко произносил в подслушанной ею на террасе сцене, и тут же обнаружила, что в словах его не было ничего такого, что противоречило бы только что рассказанной им истории.
— Она ведь такая красивая, — смущенно пробормотала она.
Франко ничего не ответил. В наступившей тишине она слышала лишь стук своего сердца и тихий шорох прибоя.
— Выходит, я зря вспылила, — нерешительно, но честно призналась Полетт. — Извини, я ожидала…
— Самого худшего? Но ты ведь, кажется, всегда ожидаешь только этого?
Протянув руку, он помог ей подняться. Чувства Полетт все еще пребывали в смятении. Испытывая необычайное желание верить, что Бонни не является объектом его любви, Полетт пристально вглядывалась в лицо Франко, но в холодных