Укрощенная гордость

— Да я ведь едва к тебе прикоснулся! — безжалостно прервал ее Франко.
— Да не твое поведение заставило меня так переживать! Меня испугало то, что я с такой легкостью потеряла контроль над собою… то, что мне самой вдруг захотелось заниматься с тобой любовью. — Голос Полетт сорвался.
— Я бы предпочел услышать историю твоего брака, — жестко напомнил ей Франко.
Она судорожно вздохнула.
— Во время свадьбы, перед первой брачной ночью, Арманд жутко напился. И так продолжалось потом чуть ли не каждую ночь. Я решила, что в этом моя вина… что после тебя он просто не может заставить себя прикоснуться ко мне. А он и не пытался избавить меня от этих сомнений! — задыхаясь, призналась Полетт. — Это был сущий ад. Когда он возвращался домой, то запирался в своей комнате, а когда я попыталась поговорить с ним, он надолго замкнулся… Ни о какой физической близости не могло быть и речи.
Франко разразился столь гневными проклятиями, что Полетт вздрогнула.
— Он не стал обращаться за советом к сексопатологу, — продолжила она, — да и вообще не хотел хоть как-то на это реагировать. Он просто отказывался признавать существование такой проблемы…
— Так какого же черта ты не бросила его? — прорычал Франко.
Рыдания с трудом позволяли Полетт говорить.
— Из чувства вины. Я полагала, что во всем повинна только я сама. И, лишь заболев, Арманд признался, что он импотент… и что он никогда не испытывал физического влечения к женщине… У некоторых людей, говорят, полностью отсутствуют сексуальные эмоции, и, мне кажется, Арманд как раз и относился к их числу. Я не верю, что он был гомосексуалистом, хотя еще до нашей женитьбы ходили такие слухи. И его ужасало, что в кругу семьи и среди друзей появилось подобное мнение… потому-то он на мне и женился. Он использовал меня как ширму. Чтобы люди перестали болтать…
— И этого подонка ты называешь своим лучшим другом?
С уст Полетт сорвался горький смех.
— Но он же действительно был другом, пока я не вышла за него.
— А у тебя никогда не возникало стремления уйти?
— Нет, ведь он был болен, — прошептала Полетт.
— Ты же ничего ему не была должна. Он узнал про меня еще до того, как женился на тебе. Ты предоставила ему право выбора. А что он позволил выбирать тебе?
Полетт вытерла залитые слезами глаза.
— Ничего, — призналась она.
Франко прижал ее к своей широкой груди.
— Ты была столь юной и наивной, а я — столь нахальным, — горячо прошептал он. — Мне никогда и в голову не приходило, что ты могла испытывать в тот злополучный день. Я не верил, что после этого ты все равно выйдешь за него. Ты как-то сказала, что я и не представлял, какой вред тебе причинил… и ты была права. Я думал лишь о победе… Давай спустимся на пляж, — вдруг нежно прошептал Франко.
Полетт удивленно заморгала.
— На пляж?
— В этом доме я задыхаюсь. Она печально улыбнулась.
— Ты хочешь, чтобы я отправилась на пляж в таком одеянии?
Франко стремительно развернул Полетт спиной и рванул вниз молнию на ее платье.
Задыхаясь от возбуждения, вдруг охватившего ее, Полетт вытащила из шкафа ярко-розовый купальник и сунула ноги в пляжные туфли. Она почувствовала себя удивительно свободно и беззаботно, когда, выйдя на террасу, увидела Франко. Тот уже переоделся в джинсы и не забыл прихватить с собой бутылку шампанского из ведерка со льдом и бокалы, что стояли возле их кровати.
Он обхватил рукой ее обнаженные плечи.
— Пойдем.
— А как ты поступил с той туфелькой, которую я оставила на пороге, убегая от тебя шесть лет назад? — с удивлением услышала Полетт свой собственный голос, когда они уже подходили к берегу моря.
— Трудно сказать. Куда-то засунул.
— О!
— А ты полагаешь, что я оправил ее в золото и заключил в хрустальную шкатулку?
— Это были одни из моих самых любимых туфель…
— А как ты сама поступила с оставшейся?
— Выкинула на помойку.
— Вот ты какая, — заметил Франко с доброй иронией. — Выходит, я оказался сентиментальнее тебя.
— Я думала, ты станешь издеваться над Армандом.
— С какой стати? Это вовсе не смешно. Он причинил тебе много боли, которой ты отнюдь не заслужила. Но я не садист. Хотя еще пару недель назад меня бесила сама мысль о том, что ты была счастлива с ним. Но за две недели многое изменилось…
— Да, — согласилась Полетт почти шепотом.
— Мне вот только до сих пор страшно хочется узнать, за что ты меня тогда так возненавидела?
— Ты же предложил мне шикарную жизнь в обмен на то, чтобы я ублажала тебя во время твоих странствий! — выпалила Полетт. — Это же настоящее оскорбление!
— Не мог же я вечно сидеть в Англии. Мне хотелось, чтобы