Укрощенная гордость

ты всегда находилась рядом со мной. Что тут плохого?
— Ты вел себя нагло и самоуверенно. Как ты мог предположить, что я стану спать с тобой на таких унизительных условиях?
— Возможно, я мог бы объясниться с тобой более тактично, но я был зол на тебя и не уверен в своих собственных чувствах. Обжегшись на молоке, будешь дуть и на холодную воду… После Клаудии мне… не хотелось совершать новой ошибки. Я не собирался давать обещаний, которых мог не сдержать. А мне в тот момент и в голову не приходило, что ты все равно выйдешь замуж за Арманда Трампа. Мне казалось это невозможным после того, как ты чуть ли не растаяла как воск в моих руках…
— Ты ее очень… любил? — не смогла удержаться от вопроса Полетт.
— Кого?
— Клаудиу!
— Одно время я верил, что да. Сейчас мне кажется, что она могла бы оказаться лишь бесполезным трофеем. Как и Бонни, она была необычайно привлекательна, — тихо продолжал Франко. — Мой отец всегда «западал» на подобных женщин — таких, ради обладания которыми некоторые мужчины готовы на убийство. Душевные качества красоток в счет не шли. Может, поэтому я и выбрал Клаудиу… взыграло какое-то стремление к конкуренции с отцом. Я тогда гораздо сильнее походил на Карлоса, нежели мне хотелось в том признаваться.
— И тебя очень потрясло, когда… — начала Полетт.
Франко застыл и протянул навстречу ей руку.
— Замолчи, — нежно прервал он. — Я хочу тебя поцеловать.
Полетт беспомощно улыбнулась.
— Обычно ты не предупреждаешь меня об этом. Франко прижал ее к себе и мягко опустил на песок…
Окунувшись в теплое ласковое море, они смыли с обнаженных тел песок, жадными глотками осушили еще по бокалу шампанского и снова занялись любовью…
К тому времени когда они добрались до причала и поднялись на яхту, у Полетт уже кружилась голова. От шампанского. От любви.
— Завтра весь день проведем в море, — произнес Франко, — не возражаешь?
— И послезавтра, — прошептала Полетт, охваченная внезапным страхом, что не сможет чувствовать себя свободно до тех пор, пока на острове столько посторонних.
— Как скажешь, дорогая. — Франко осторожно провел ее в каюту, где стояла большая двуспальная кровать.
Полетт споткнулась о край ковра, и он подхватил ее на руки, спасая от падения.
— Я от тебя пьянею, — сообщила вдруг Полетт, растворяясь в пучине его пылающих золотисто-медовых глаз.
— Не хочешь пересмотреть условия нашего развода?
— Что-что? — похолодела Полетт.
— Может, не станем спешить с ним, пока не почувствуем в том нужды… — Чувственные губы Франко расплылись в широкой улыбке.
Полетт ощутила, как волна блаженства окатила ее тело.
И тем не менее произнесла:
— Я об этом еще подумаю…
Солнце стояло уже высоко в небе, когда она, проснувшись, услышала голос Франко, разговаривающего с кем-то по телефону.
— Что ты делаешь?
— Хочу заказать нам завтрак.
Подкравшись сзади, Полетт обняла его за плечи, прижалась щекой к его обнаженной спине. Эта ночь была самой сладкой и невероятной ночью в ее жизни, она и сейчас продолжала плыть по морю любви — столь безграничному, что казалось, будто в мире не осталось ничего другого.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Франко, гладя ладонями ее обнаженные упругие ягодицы.
— Прекрасно. Я и не подозревала, что ты можешь быть таким ласковым и нежным.
— То ли еще будет!
Неожиданно на палубе послышались чьи-то шаги. Франко настороженно прислушался. И тут до счастливых новобрачных донесся встревоженный голос Лореданы, выкрикивающей имя Франко.
Франко в одну секунду натянул джинсы и распахнул дверь.
Полетт рванулась было за ним, но тут обнаружила, что ей просто нечем прикрыть нагое тело. Франко выскочил из каюты. Полетт услыхала, как он быстро обменялся по-итальянски парой фраз с сестрою, возбужденная речь которой то и дело прерывалась судорожными рыданиями.
— У Карлоса снова случился приступ!.. — заскочив в каюту, крикнул Франко, по одному взгляду на которого сразу можно было понять, что в данный момент он находится уже в тысячах километров отсюда.
А это означало, как сообразила она, что их медовый месяц, едва начавшись, подошел к концу.

Несмотря на царящую вокруг жару, Полетт тряслась словно в лихорадке. Карлос оставил подробнейшие инструкции о том, каким образом в случае смерти тело его должно быть перевезено в Испанию, дабы упокоиться в семейном склепе клана Мендоса в Сарагосе. На похоронах присутствовали лишь члены семьи, и даже представители прессы были оставлены за решеткой кладбища, напоминая стаю голодных волков, сдерживаемых лишь присутствием