Ультиматум Борна

она проявляется постепенно, – добавил Борн. – Показывай ее, когда она кому-то понадобится, а не когда ты захочешь ею похвастать.
– Bien !

– закричал Моррис. – Он знает, что говорит. Настоящий legionnaire!

– Ты умеешь драться? – спросил Джейсон. – Сможешь убить человека?
– Я собственными руками убил свою невесту вместе с ее двумя братьями и кузеном – я их зарезал. Она трахалась с одним банкиром из Нешвилла, а они ее покрывали и получали за это много денег… Да, я могу убивать, господин Франсуа.
Облава на сумасшедшего убийцу в Нешвилле.
Подающий большие надежды молодой инженер скрылся от полиции.
Борн вспомнил заголовки газет всего лишь недельной давности и пристально посмотрел в лицо молодого американца.
– Ты создан для Легиона, – сказал он.
– Если надо будет замолвить словечко, господин Франсуа, могу я упомянуть вас?
– Это не поможет тебе, парень, а только навредит. Если на тебя станут давить, просто расскажи правду. Это и будет твоей рекомендацией.
– Aussi bien !

Он знает законы Легиона. Они стараются не брать маньяков, но если что, они… как это сказать, Франсуа?
– Полагаю, закроют глаза.
– Ou i

. Они закроют на что-то глаза, если есть…
– Если есть смягчающие обстоятельства.
– Видишь? У моего друга Франсуа тоже имеются мозги. Не понимаю, как ему удалось выжить?
– Я тщательно скрывал их, Моррис.
Официант в самом грязном фартуке из тех, что доводилось видеть Джейсону, хлопнул бельгийца по шее.
– Votre table, Rene

.
– Ну и что? – пожал плечами Моррис. – Еще одно имя. Quelle dif ference?

Давайте теперь поедим, и если повезет, то не отравимся.
Спустя пару часов, когда Моррис и Ральф успели опустошить четыре бутылки дешевого vin ordinaire вместе с подозрительной на вид рыбой, посетители «Сердца солдата» приступили к выполнению обычного ночного ритуала. Тут и там вспыхивали драки, прекращаемые мускулистыми официантами. Пронзительно звучавшая музыка воскрешала в памяти выигранные и проигранные сражения, вызывая споры между старыми солдатами, бывшими пехотинцами, пушечным мясом, которые тут же становились обидчивыми и гордыми от того, что выжили, потому что они выжили посреди такого кровавого ужаса, какой и не снился их начальникам в расшитых золотом мундирах. Это был гомон толпы бесправных пехотинцев, который можно было слышать во все времена – начиная с эпохи фараонов и заканчивая войной в Корее и Вьетнаме. Облаченные в красивую форму офицеры отдавали приказы из-за линии огня, и пехота погибала, чтобы оправдать мудрые решения своих командиров. Борн вспомнил Сайгон и не смог осудить существование такого места, как «Сердце солдата».
Старший бармен, массивный лысый мужчина с очками в металлической оправе, взял телефонную трубку, скрытую до этого под дальним концом стойки, и приложил ее к уху. Джейсон наблюдал за ним из-за движущихся фигур. Глаза бармена осматривали заполненный людьми зал – то, что он слышал, было важным, а на то, что видел, можно было не обращать особого внимания. Говорил он недолго, затем опустил руку под стойку и некоторое время не вынимал – он набирал номер. Опять быстро что-то сказал и спокойно вернул трубку на место. Старина Фонтейн описывал эту процедуру на острове Транквилити. Сообщение принято, сообщение передано. А на другом конце линии находился Шакал.
Это все, что он хотел увидеть этим вечером; нужно было заняться еще кое-чем, возможно, нанять людей, как он делал в прошлом. Людей, которых он нанимал на один раз и которые ничего для него не значили, – им можно было заплатить или дать взятку, использовать шантаж или запугать, чтобы они выполнили то, что ему нужно, и не задавали лишних вопросов.
– Я только что заметил человека, с которым должен был здесь встретиться, – сообщил он еще пребывающим в относительном сознании Моррису и Ральфу. – Он хочет, чтобы я вышел на улицу.
– Ты нас покидаешь? – чуть не плача, спросил бельгиец.
– Эй, приятель, не нада этава делать, – добавил молодой южанин.
– Я уйду только на вечер, – Борн перегнулся через стол. – У меня есть интерес еще с одним legionnaire, он собирается провернуть