Джейсон Борн – профессиональный убийца с расщепленным сознанием и двойной жизнью. Именно он решает сломать зловещую практику специальных служб, использующих в своих тайных операциях зомбированных агентов. Его противники, ЦРУ и КГБ, объединяются перед лицом общей угрозы и стремятся любой ценой заставить Борна замолчать навеки. Так кто же выйдет победителем из отчаянной схватки?
Авторы: Ладлэм Роберт
Холланд неожиданно замолчал и закрыл глаза.
– Прости, Питер. Я не хотел ворошить прошлое, правда. Да и начал я со своей вины, а не с твоей… Правда странно, как все переплелось и одно тянет другое? Как ты это назвал? Карусель вины? Когда она остановится?
– Сейчас , – ответил Холланд, выпрямился на сиденье и расправил плечи и спину. Он взял трубку внутренней связи, нажал пару клавиш и заговорил: – Высадите нас в Вене, пожалуйста. А после этого отыщите китайский ресторан и привезите нам лучшее из того, что у них есть… Честно говоря, обожаю цыпленка с лимоном и обжаренные ребрышки.
Предположения Холланда оказались недалеки от истины. Первое прослушивание того, что Панов выдавал под действием сыворотки, было просто мучительным, голос подвергающегося процедуре путал мысли, эмоциональная составляющая мешала усвоению информации, и это было особенно сложно сделать тем, кто лично знал психиатра. Второе прослушивание, как ни странно, прошло при неослабевавшей концентрации внимания, что было, без сомнения, следствием той боли, которую они слышали в каждой фразе. Времени на копание в собственных чувствах не оставалось: информация внезапно приобрела решающее значение. Оба начали делать пометки на бумаге, постоянно останавливая и перематывая пленку, чтобы прояснить и понять неясные моменты. Третье прослушивание принесло дополнительные детали; а к концу четвертого захода Алекс и Питер Холланд исписали от тридцати до сорока страниц каждый. Еще час они провели в молчании, анализируя свои записи.
– Ты готов? – спросил глава ЦРУ с дивана, сжимая в руке карандаш.
– Да, – Конклин сидел за своим столом, на котором находилось его разнообразное электронное оборудование, подпирая локтем магнитофон.
– Есть какие-нибудь соображения?
– Есть, – ответил Алекс, – девяносто девять целых сорок четыре сотых процента всего, что мы слышали, не дает нам ничего, кроме доказательства того, каким ужасным мастером допроса является этот Уолш. Он делал выводы и строил дальнейшие вопросы по ключевым словам раньше, чем я их замечал, а мои навыки ведения допроса совсем не на любительском уровне.
– Согласен, – сказал Холланд. – Я тоже неплохо с этим справлялся, особенно когда у меня в руке был какой-нибудь увесистый предмет. Но Уолш молодец.
– Даже больше, чем молодец, но это нас не интересует. А интересует то, что он вытянул из Мо, – и опять появляется «но». Важно не то, что он вспомнил о том, как рассказал все, что узнал от меня, – а он раскололся почти полностью, это очевидно. Важно, что он слышал , – Конклин отделил несколько листов. – Вот пример. «Семья будет довольна… наш сюприм даст нам свое благословение». Он повторяет чьи-то слова, а не собственные. Но дело в том, что Мо не знаком с криминальным жаргоном, во всяком случае, не до такой степени, чтобы проводить параллели, а они здесь имеются. Возьмем слово «сюприм» и прибавим одну гласную. «Сюпримо» – «capo supremo»
, а это совсем не ангел. Тогда «семья» сразу на несколько световых лет удаляется от Нормана Роквелла, а «благословение» заменяется вознаграждением или бонусом.
– Мафия, – сказал Питер, чей взгляд оставался острым и внимательным, несмотря на количество выпитого к этому времени. – Я это тоже инстинктивно отметил, хотя и не обдумал… Так, тут есть еще кое-что из этой серии – я уловил нехарактерные для Панова фразы, – Холланд пролистал свою пачку бумаги и выбрал один листок. – Вот. «Нью-Йорку нужно все», – Питер пролистал еще несколько страниц. – И здесь. «Этот парень с Уолл-стрит просто нечто», – директор ЦРУ перевернул пару страниц. – И вот еще. «Блондинчики» – дальше ничего интересного.
– Я это пропустил. То есть я это слышал, но не понял, о чем идет речь.
– Ничего удивительного, мистер Алексей Консоликов, – улыбнулся Холланд. – Под этой англосаксонской внешностью и образованием бьется русское сердце. Тебя не может задеть то, что приходится терпеть некоторым из нас.
– Да?
– Я истинный американец англосаксонского происхождения, а «блондинчик» – это еще одно уничижительное определение, которое нам дали, скажем, некоторые пострадавшие меньшинства. Подумай об этом. Армбрустер, Свайн, Аткинсон, Бартон, Тигартен – все они «блондинчики». Да и «парень с Уолл-стрит», этого финансового оплота «белой кости».
– «Медуза», – кивнул Алекс. – «Медуза» и мафия…
– У нас есть телефонный номер! – Питер подался вперед. – Он был в дневнике, который Борн достал в доме Свайна.
– Я же уже пробовал, помнишь? Там только автоответчик, и больше ничего.
– Ну и отлично. Мы можем узнать, где он находится.
– И
