Джейсон Борн – профессиональный убийца с расщепленным сознанием и двойной жизнью. Именно он решает сломать зловещую практику специальных служб, использующих в своих тайных операциях зомбированных агентов. Его противники, ЦРУ и КГБ, объединяются перед лицом общей угрозы и стремятся любой ценой заставить Борна замолчать навеки. Так кто же выйдет победителем из отчаянной схватки?
Авторы: Ладлэм Роберт
Во-первых, зачем кому-то столь богатому, как Огилви, лететь «Аэрофлотом», когда он мог на «Конкорде» долететь до Парижа и потом на «Эр-Франс» до Москвы? К тому же зачем его офис утверждает, что он либо в Лондоне, либо на пути туда, в то время как он направляется в Москву?
– Почему «Аэрофлот» – понятно, – сказал Холланд. – Это государственный рейс, и он под советской защитой. Лондон – Дорчестер тоже не очень сложно. Это для отвода глаз – боже, наших глаз!
– Отлично, шеф. Валентино проверил кое-что с помощью своего замечательного оборудования в подвалах, и угадай что?.. Миссис Огилви с двумя подростками-детьми летят рейсом «Королевской Эр-Марок» до Касабланки, позвонив предварительно в Марракеш.
– Марракеш?.. Эр-Марок – Марокко, Марракеш . Погоди-ка. В тех распечатках регистрационных записей отеля «Мэйфлауэр», что достал Конклин, была женщина – одна из трех людей, имевших, по его мнению, отношение к «Медузе», – которая была в Марракеше.
– Похвальная память, Питер. Та женщина была соседкой по комнате жены Огилви в Беннингтоне в начале семидесятых. Издавна дружащие семьи.
– Чарли, что за чертовщина происходит?
– Семью Огилви предупредили, и они смылись. Кроме того, если я не ошибаюсь, если бы мы могли перебрать несколько сотен счетов, то узнали бы, что только что многие миллионы переведены из Нью-Йорка бог знает куда за этими берегами.
– И?
– «Медуза» переехала в Москву, господин директор.
Луис ДеФазио утомленно извлек свое тело из такси на бульваре Массена, вслед за ним вышел и его больший по габаритам, более тяжелый, значительно более мускулистый кузен Марио из Ларчмонта, Нью-Йорк. Они остановились на тротуаре перед рестораном, название которого светилось красными неоновыми трубками на зеленом тонированном стекле: «Тетраззини» .
– Здесь, – сказал Луис. – Они ждут в приватной комнате сзади.
– Уже довольно поздно. – Марио взглянул на свои часы, повернувшись к уличному фонарю. – Я поставил парижское время; здесь уже почти полночь.
– Подождут.
– Ты все еще не сказал мне их имена, Лу. Как нам их называть?
– Тебе – никак, – ответил ДеФазио, шагая ко входу. – Никаких имен – они бы все равно ничего не значили. Все, что ты должен делать, – это быть уважительным, понимаешь, о чем я?
– Совсем необязательно повторять мне это, Лу, – укоризненно произнес Марио мягким голосом. – Но, ради любопытства, скажи, почему ты об этом вспомнил?
– Он – высококлассный diplomatico , – объяснил capo su premo, остановившись ненадолго и посмотрев на человека, который чуть не убил Джейсона Борна в Манассасе, Виргиния. – Он из Рима, из высоких правительственных кругов, но он – прямой контакт с донами Сицилии. Он и его жена очень, очень высоко ценятся, понимаешь, о чем я?
– И да и нет, – признался кузен. – Если он такой значительный, зачем ему брать на себя столь грязную работу, как преследование наших целей?
– Да потому, что он может . Он имеет доступ в места, к которым некоторые из наших pagliacci не могут даже приблизиться, понимаешь, о чем я? Кроме того, я позволил нашим людям в Нью-Йорке узнать, кто наши клиенты, особенно один из них, capisce? У донов от Манхэттена до имений к югу от Палермо есть особый язык, на котором они говорят только между собой, знал ли ты об этом, cugino? .. Он состоит из пары приказов: «Сделай это» и «Не делай этого».
– Кажется, я понимаю, Лу. Мы излучаем уважение.
– Уважение, да , мой добрый излучающий кузен, но никакой слабости, capisce? Никакой слабости! Все должно выглядеть достойно, так как операция, которую провел от начала до конца Лу ДеФазио. Понял?
– Ну, если все дело в этом, может, я могу поехать домой к Энджи и детям? – спросил Марио, улыбаясь.
– Что?.. Заткнись, cugino! За эту работу ты получишь пожизненное содержание для всей толпы твоих детишек.
– Не толпы, Лу, всего пять.
– Пойдем. И помни: достоинство, мы не беремся за всякое дерьмо.
Небольшая частная комната представляла собой миниатюрную версию отделки «Тетраззини». Все дышало Италией. Стены были расписаны старыми выцветшими фресками Венеции, Рима и Флоренции; мягко звучала музыка – в основном оперные арии и тарантеллы, освещение приглушено. Если забыть о том, что находишься в Париже, можно было подумать, что обедаешь на римской Виа Фраскати, в одном из многочисленных коммерциализированных семейных ristoranti , обосновавшихся на этой древней улице.
Посреди
