Улыбнись и умри

что выходит, как Джон вырвал у меня снимок. Он поднес его к глазам и стал рассматривать.
— Эй, что это за камера?
Я подошел сзади, чтобы разглядеть, что получилось.
— О нет! — застонал я.
Снимок вышел яркий и четкий. На нем Джон орал от боли. Глаза у него были закрыты. А рот растянулся в неистовом мучительном крике. Он задрал ногу и обеими руками схватился за свою кроссовку. Он схватился за кроссовку, потому что из нее торчал огромный гвоздь. Огромный плотницкий гвоздь. Палубный. Размером с карандаш. Прямо торчал из ступни!
Джон засмеялся и повернулся ко мне.
— Вот так-так. Что это за камера такая? Это что, камера шуток?
Я сглотнул. Я-то знал, что это не шутка. Все ужасное, проявляющееся на снимках, все совершалось на самом деле.
«Как мне уберечь Джона от этого гвоздя, на который он, вероятно, наступит? Что я могу сделать? Попробую предостеречь его, — решил я. — Придется рассказать ему всю правду об этом аппарате».
Вот это да! — воскликнул Джон, рассматривая фото. — Клево! Это же я! Но как же она работает?
Ничего тут клевого нет, — начал я, запинаясь. — Это все жуть, Джон. Эта камера — воплощение зла. На ней проклятье. Фото всегда показывает правду.
Он засмеялся.
— Так-таки правду?
Я знал, что он не поверит мне. — Ладно, — говорю, — только будь осторожен. Снимок не врет. Это не шутка.
Он снова засмеялся.
Пронесся ветер, и высокая трава зашуршала. Черные тучи затянули луну. Стало совсем темно.
Мне нужна камера, Джон. Всего на один день.
Это такая клевая камера, — неуверенно сказал Джон. — Даже не знаю. Может, мне лучше взять ее домой.
Я верну ее завтра днем, — пообещал я. — Мне только надо взять ее в школу.
Джон скривил губы, напряженно думая.
Лучше я спрошу папу. — Он показал на бревенчатую стену под деревьями. — Он там с архитектором. Они обсуждают план нового дома.
Джон, подожди! — крикнул я.
Но он уже мчался вверх по холму. Я бросился за ним, как вдруг услышал душераздирающий крик Джона.

На лужайке я увидел Джона с лицом, искаженным от боли. Даже в слабом свете луны можно было разглядеть огромный гвоздь, торчащий у него из ступни.
— Джон! — закричал я. — Я сейчас приведу твоего отца!
Но его искать не пришлось. Два человека — один высокий и худой, другой короткий и толстый — показались из-за бревенчатой стены.
Джон! Что случилось? — закричал коротенький. Это был отец Джона.
Он наскочил на гвоздь! — закричал я, подбегая к ним.
Боже правый! — вскрикнул отец Джона, схватив сына на руки. Высокий придерживал пораненную ногу.
Ко мне в машину, — скомандовал он. — У меня есть полотенце. Перевяжем ногу. Он теряет много крови.
Гвоздь надо выдернуть? — спросил отец Джона дрожащим голосом.
Нет, слишком рискованно, — ответил второй.
Не выдергивайте! Ради бога, не выдергивайте! — взмолился Джон. — Это так больно!
Мы даже не можем снять кроссовку, — сказал отец Джона.
Оооо! — орал Джон. — Больно! Больно!
Двое взрослых где шагом, где бегом дотащили беднягу до машины, стоявшей напротив мусорного контейнера. Я видел, как они осторожно положили Джона на заднее сиденье, как пытались стянуть ногу длинным белым полотенцем. Наконец им удалось замотать всю ступню вместе с кроссовкой.
Захлопнув заднюю дверцу, они оба сели впереди, и через несколько секунд машина рванула с места.
— Бедняга Джон, —