Улыбнись и умри

вслух проговорил я. Камера, как я и ожидал, проявила себя злым
деянием. Сегодня ей попалась новая жертва. И все из-за меня. Конечно, это вышло случайно. Я не хотел нажимать на спуск. И все же нажал.
Отец Джона и архитектор даже не взглянули на меня. Может, они вообще не заметили меня, обеспокоенные тем, что случилось с Джоном.
Я посмотрел вниз и увидел, что все еще держу камеру в руках. У меня было острое желание швырнуть ее на землю. Швырнуть и топтать. Топтать, пока она не сомнется всмятку.
Что-то в траве привлекло мое внимание. Я нагнулся и поднял снимок. Я еще раз рассмотрел, как схватился за ногу Джон, крича от боли. Я сунул фотографию в карман рубашки.
«Принесу мистеру Сору, — решил я. — Принесу камеру и снимок Джона. И расскажу во всех подробностях, что случилось с Джоном сегодня вечером. А в школе ни за что не буду снимать. Эта фотография и есть мое доказательство. И тогда больше никакой опасности не будет. Вообще не будет опасности».

На следующее утро я быстро разделался с завтраком. Потом положил все, что нужно, в ранец, повесил камеру на шею и поспешил к выходу. Я вышел из дома на пятнадцать минут раньше. Мне не хотелось сегодня встречаться с Шери, Майклом и Чивом.
Денек выдался великолепный. Воздух был свежий и теплый. На лужайке перед домом распустились первые тюльпаны.
Я вприпрыжку пробежал по дорожке и выскочил на тротуар. Камера болталась на груди. Я хотел поправить ремешок, как вдруг услышал:
— Грег! Эй, Грег, подожди! Шери.
Я закинул камеру за спину, но было уже поздно. Она увидела ее.
Нет, просто не могу поверить! — закричала Шери, подбежав ко мне. — Ты ненормальный. Вытащить эту камеру из дома Коффмана! Как ты мог?
Ну, не совсем так, — пробормотал я. — А ты чего так рано, Шери?
Я смотрела в окно, чтоб не пропустить тебя, — призналась она. — Хотела посмотреть, действительно ли ты настолько чокнулся, чтобы полезть за ней.
Я мрачно взглянул на нее.
Выходит, ты шпионила? С какой стати?
А с той, что я не хочу, чтоб ты приносил эту камеру в школу. Вот с какой! — и она встала у меня на пути, не давая пройти.
Ишь какая королева, — усмехнулся я. — Здесь свободная страна, забыла, что ли?
Шери скрестила руки на груди.
— Я не шучу, Грег. Не смей брать ее в школу. Я тебе не позволю.
Пришлось пойти на хитрость. Я сделал ложный выпад — сделал вид, что иду влево, а сам двинулся вправо. Но Шери не лыком шита, ее так не проведешь. Я влево, и она влево. И снова стоит у меня на пути.
Я тебе серьезно говорю, — повторила она. — Отнеси камеру домой.
Ну ты даешь, Шери. — Я начал сердиться. — Ты мне не указ.
Выражение ее лица изменилось. Она опустила руки, отбросила волосы за спину и сказала:
— Ты что, забыл, какая это камера? Сколько бед она нам принесла?
Я вцепился в камеру обеими руками. Она вдруг стала тяжелая-претяжелая. А металлический корпус холодный-прехолодный. Даже сквозь тенниску я чувствовал этот холод.
— Ты что, правда забыл, Грег? — Голос у Шери стал жалобный. — Я исчезла из-за этой камеры. Испарилась в воздухе! Ты же не хочешь, чтобы подобное случилось с кем-нибудь еще? Подумай, как ты будешь потом мучиться.
Я тяжело вздохнул, вспомнив вчерашний вечер.
Да не собираюсь я снимать, — стал я оправдываться. — Честное слово! Я просто хочу показать ее мистеру Сору, чтоб он изменил отметку.
Да с какой стати он изменит тебе отметку, увидев какую-то старую камеру?