Улыбнись и умри

Потому что у меня есть еще и снимок. — Я достал вчерашний снимок Джона и показал ей.
О боже! — Она выхватила у меня фото. — Это же жутко больно!
Сам знаю, — кивнул я, забирая у нее фото. — Бедный парнишка. Я снял его, а буквально через минуту это с ним стряслось.
Ну, ты же видишь, что я права. — Шери не сводила глаз с камеры. — Ты только подтвердил то, что я говорила тебе, Грег. Ведь я права!
Мимо проехал школьный автобус с малышней. Из открытого окошка высунула голову бурая собачонка и залаяла на нас.
Я глянул на часы. Если мы с Шери так и будем препираться, то оба опоздаем на урок.
— Пора идти, — широкими шагами я зашагал было вперед, но не тут-то было. Шери снова оказалась на моем пути.
— Нет, Грег, я не позволю тебе. Не могу. Вот дела. Хоть стой, хоть падай.
Шери! — взмолился я. — Угомонись. Нельзя же так вязаться.
Грег, это страшно опасно, — стояла она на своем. — Ты же знаешь, что я права. Быть беде.
Отвали, дай пройти, Шери.
Отдай мне камеру.
А еще чего! — заорал я.
Она ухватилась за нее двумя руками и попыталась сдернуть с моего плеча. В этот миг камера щелкнула, осветив вспышкой лицо Шери.

Шери машинально закрыла глаза, отдернула руки от камеры и дико закричала.
— Ах, Шери, прости! — ошарашенно вскрикнул я. — Я не хотел… Правда…
Камера у меня в руке стала теплой. Я вытащил вылезающий из щели снимок.
Отдай! — потребовала Шери и вырвала у меня карточку — Что ты наделал!
Но это же случайно! — закричал я. — Ты же знаешь, что я не хотел снимать.
Шери уставилась на квадратик, на котором проступало изображение.
Что ты наделал? Что ты наделал? — повторяла она. Голос ее с каждым разом дрожал все больше. Руки тряслись. — Я же говорила тебе не брать эту камеру, — чуть не плакала Шери. — Я же умоляла тебя оставить ее дома.
Прости, Шери, ну, прости, — оправдывался я. — Может, еще ничего не случится. Может…
На Шери не было лица.
Может, я исчезну опять, Грег. Может, я теперь исчезну навсегда.
Нет! — закричал я. — Не говори так…
Мы оба не сводили глаз с карточки. Она проявлялась медленно. Сначала на белом квадратике потемнело желтое пятно. Стало проступать лицо Шери.
Что это было за выражение? Кричала ли она благим матом? Вопила от боли? Нельзя было разобрать.
Потом на желтое наложился голубоватый оттенок. Лицо Шери стало очерчиваться как бы зеленоватым контуром.
Вроде все в порядке. Вроде лицо как лицо.
Подожди, — тихо проговорила Шери. Она, не отрываясь, смотрела на изображение.
Картинка совсем потемнела. Шери вся напряглась, когда стали проявляться красные и синие оттенки. Снимок темнел. Вот он совсем стал черным. Теперь лицо Шери отчетливо было видно. Она не улыбалась. Не выглядела счастливой. Но и явно не вопила от боли.
— Эй! — вскрикнула Шери. — Да это же негатив.
— Что это? — не понял я.
— Это не фотография, — объяснила Шери, тыча мне в лицо снимок. — Это негатив. Фото наоборот. Здесь все наоборот.
Я внимательно рассмотрел снимок. Точно, она права. Все на нем было навыворот.
Может, камера сломалась, — предположил я, вздохнув с облегчением. — С тобой все в порядке, Шери. Камера не работает.
Кто знает… может быть, — проговорила она и протянула мне карточку.
Я сунул ее в карман. Когда я снова посмотрел на Шери, у нее на лице была странная улыбка. Можно сказать, даже злобная.
— Шери…