Два бывших сотрудника милиции, оставившие службу по личным мотивам, получают предложение от крупного питерского бизнесмена на частное расследование. В офисе бизнесмена произошло убийство. Бизнесмену грозят серьезные неприятности, официальное следствие «буксует»… Ностальгируя по былой работе, сыщики принимают предложение.
Авторы: Константинов Андрей Дмитриевич, Новиков Александр Александрович
— Да вы успокойтесь, капитан. Я знаю, что по результатам служебного расследования к вам претензий нет. Но,
— Товарищ полковник, — перебил я. — Позвольте кое-что уточнить.
— Да? — доброжелательно спросил Мудашев. Он вообще очень доброжелательно ко мне отнесся. Без лишнего буквоедства. Просто хотел как старший, более опытный товарищ помочь мне в НАШЕМ деле. — Да? Слушаю вас, капитан.
— Пошел ты на х…, товарищ, Мудашев.
В кабинет к Паше я вошел спустя час после объяснения с Мудашевым. За это время я успел тяпнуть сто граммов в разливухе, потом посидел в сквере на теплом апрельском солнышке, выпил бутылку пива. Потихоньку отошел, успокоился… потом вернулся в управу.
Паша был, конечно, уже в курсе. На меня он посмотрел шальными глазами: видно, ему уже тоже досталось.
— Сядь, — сказал он мне с плохо скрываемым гневом.
Я опустился на стул. Паша снял очки и бросил их на бумаги.
— Ты что себе позволяешь?
— Да, в общем-то, ничего особенного.
— Ни х… себе! Ничего особенного? Мудашев сейчас сидит в кабинете у Петровича. Там знаешь что?
— Догадываюсь, — пожал я плечами.
— Догадываюсь… Да хер ты догадываешься! Петрович валидол сосет.
— Может, ему лучше задницу у Мудашева полизать?
— Молчать! — закричал Паша и хватил кулаком по столу. Очки подпрыгнули. Сильно он кулаком врезал, и это его немножко отрезвило. Он посмотрел на меня изменившимися глазами и сказал: — Вылетишь, к черту, со службы, Борисыч. Ты что?
— А я, собственно, с этим к тебе и пришел, — ответил я тогда и положил на стол удостоверение, потом — пистолет и печать. Следовало сдать и «сбрую», но было лень снимать куртку и пиджак… Паша враз успокоился, закурил и протянул мне пачку. Я тоже закурил.
— Ну… ты чего это, Дима? — спросил он.
— Надоело, Пал Григории. Надоело… ты понимаешь? Выслушивать нравоучения от мудашевских надоело.
— Всем надоело, — сказал Паша. Он вообще-то нормальный мужик и толковый опер. Своих всегда как мог перед начальством прикрывал. — Всем надоело. Думаешь, мне это нравится?
— Нет, — ответил я, — я так не думаю.
— Ну вот… а я их не посылаю, терплю.
— А я не хочу, Паша. Дай-ка лист бумаги.
— Зачем? — спросил Паша.
— Заявление написать, — сказал я и потянулся через стол к стопочке чистых листов, но он положил на стопку ладонь и строго произнес:
— Не дури.
