Уникум

по одному, — донесся до нас голос из-за двери. — Начнем с э-э… скажем, Прохорова Андрея Николаевича.
Прошка скрылся в соседней комнате, а бдительный Сашок прочно обосновался на стуле. Я, Марк и Леша расположились на диване. Присутствие милиционера лишало нас возможности обсудить то, что нас действительно волновало, а разговаривать на посторонние темы было бы нелепо. Поэтому мы просто молча ждали. Из-за двери доносилось невнятное «бу-бу-бу», и вскоре я начала клевать носом. Даже мысль о Нинкиной насильственной смерти не могла прогнать сонливость. За последние сутки мне в кровь поступило столько адреналина, что теперь даже известие о новой мировой войне не вызвало бы у меня ни малейшего волнения.
Я довольно долго просидела так в полудреме. Потом голос из селектора пригласил на беседу Лешу, затем настала очередь Марка. Никто из них обратно в комнату не вернулся. Это уже начинало становиться интересным. Если они — то есть милиция — продумали такой ход заранее, значит, им было важно, чтобы мы не могли не только договориться о показаниях и обменяться информацией, но и определить что-то по лицам тех, кто выходит с допроса.
Наверное, находись я в другом состоянии, мне стало бы зябко. В конце концов, я почти не спала вот уже больше двух суток, и быстро сообразить что-либо по ходу допроса наверняка была не способна. Мало ли чего можно наговорить, когда мозги не работают? Доказывай потом, что имела в виду совсем другое… Но как я уже говорила, за прошедшие сутки я так наволновалась, что теперь мне море было по колено.
— Клюева Варвара Андреевна, прошу вас, — раздался голос из динамика.
Я вошла в соседнюю комнату и с удивлением обнаружила перед собой не толстяка майора, а совершенно незнакомую мне личность. За столом напротив двери сидел человек лет тридцати пяти — сорока с типично шпионской внешностью. Он не был ни высоким, ни низеньким, ни толстым, ни худым, ни светлым, ни темным. Неопределенного цвета глаза, правильный овал лица, нос — ни длинный, ни короткий, ни курносый, ни горбатый. Короче говоря, у этого субъекта не было ни единой запоминающейся черты, ни одной особенности, которая обращала бы на себя внимание.
— Белов Константин Олегович, следователь Крымской прокуратуры, представился он, привстав. — Присаживайтесь, Варвара Андреевна. Вы не возражаете, если я запишу нашу с вами беседу на магнитофон?
— Нисколько, — заявила я и непринужденно плюхнулась на стул.
Следователь включил магнитофон и вперил в меня орлиный взор. Игра в гляделки тянулась около минуты. Не знаю, рассчитывал ли он меня загипнотизировать так, что я бухнусь на колени и исповедаюсь во всех грехах или начну с перепугу закладывать друзей, но я просто ответила ему самым невинным взглядом, на какой была способна. Константин Олегович Белов тяжко вздохнул и приготовился к долгой изнурительной борьбе.
— Если я правильно понял, вы — москвичка, Варвара Андреевна? — начал он издалека.
— Вы поняли совершенно правильно.
— У меня тут не указано ваше семейное положение и место работы.
— А у меня нет ни того ни другого.
— Простите?
— Я нигде не работаю, и семьи у меня нет.
— Совсем нет? — неожиданно заинтересовался он. — А родители, братья, сестры?
— Родители есть и брат, но они живут в Америке.
— Давно?
«Интересно, чего он хочет добиться, задавая такие идиотские вопросы?» подумала я, но любопытство следователя удовлетворила.
— Родители — два года, брат с женой — четыре.
— Простите, а на что же вы тогда живете? — совсем уж неофициально полюбопытствовал Константин Олегович.
— На случайные заработки.
— А кто вы по профессии?
— Механик.
В глазах следователя отразилось явное недоверие, но я не спешила с объяснениями. Нужно будет, сам спросит.
— Э-э… какого рода механик? — не сразу сформулировал он вопрос.
— Что вы имеете в виду?
Отвечать вопросом на вопрос, конечно, невежливо, но как тут было отвечать — женского?
Константин Олегович пришел в замешательство. На ничем не примечательном лице отразилась целая гамма чувств — от недоумения и раздражения до трогательной растерянности. Последнее выражение придало ему в моих глазах человечности, поэтому я смилостивилась:
— Гайки я не кручу, если вы это подразумевали. Я окончила отделение механики механико-математического факультета, и в моем дипломе записано: «Присвоить квалификацию механика».
— Ясно. — Следователь вздохнул с облегчением. — А зарабатываете репетиторством?
— Нет, программированием и рисованием. Делаю графику для компьютерных игрушек и рисую книжные обложки. Извините, Константин Олегович, но имеет ли все это отношение к делу? Если позволите,