Уникум

Татьяна — человек скромный. Ей было неловко выступать перед такой широкой аудиторией.
— Испугалась последствий? Ну ясно. Доказать-то ничего невозможно.
Остаток пути до лагеря мы прошли молча. Видно, проведенный на жаре час плачевно отразился на Лешином речевом аппарате.
Еще издали мы увидели Прошку с Марком, которые суетливо метались по берегу.
— Ага! Волнуются голубчики, — заметила я удовлетворенно. — Ничего, пусть побегают. Может, поймут, что мы с тобой чувствовали, когда смотрели вслед уходящему без нас поезду, а их еще и на горизонте не было.
В этот момент Прошка заметил нас, махнул Марку, и они хорошей рысью поскакали нам навстречу.
— Совесть есть? — крикнул Прошка издалека.
Марк ничего не сказал, только посмотрел со значением.
Прошкин вопрос мы с Лешей сочли риторическим, выразительное молчание Марка, с нашей точки зрения, тем более не требовало ответа, поэтому мы преспокойненько пошли себе дальше.
— Ну?! — требовательно-возмущенно выпалил Прошка, снова переходя на рысцу (нормальным шагом он за нами не поспевал).
— Ты о чем? — спросила я, округлив глаза.
Прошка и Марк вскипели и заговорили одновременно:
— Хватит дурака валять!
— Где вы шлялись?!
Я с видом оскорбленной добродетели кивнула на Лешин рюкзак.
— За водой для вас ходили.
Со стороны могло показаться, что я доводила их до белого каления из вредности. Но любой, кто меня знает, сразу бы понял всю абсурдность такого предположения. Просто скажи я Прошке и Марку, что разговаривала с Татьяной, они пристали бы ко мне с ножом к горлу и не отстали бы до тех пор, пока я им не выложила бы все. Но торчать еще час на солнце, а потом снова повторять всю историю для Генриха мне решительно не хотелось. Вот я и тянула время, а сама все прибавляла шагу, чтобы побыстрее добраться до лагеря. Леша, который часовую Татьянину исповедь провел в еще менее комфортных условиях, чем я, благоразумно помалкивал, хотя отчасти и разделял нетерпение Марка и Прошки.
— За водой? Так долго?! — воскликнул Прошка негодующе и недоверчиво.
— Кое-кто совсем стыд потерял, — горестно пожаловалась я Леше. — И двух суток не прошло с тех пор, как за водой ходил Генрих, а они имеют наглость утверждать, что мы отсутствовали слишком долго. Ты чувствуешь, Леша, насколько пристрастно к нам здесь относятся? Как меня утомили эти вечные мелкие придирки, эта вопиющая несправедливость!
— Прекрати кривляться, Варвара, или я за себя не ручаюсь, — прорычал Марк. — Ты собиралась привести сюда Татьяну. Где она?
— Не рискуя ошибиться, я могу утверждать лишь, что Татьяна в Крыму. Более того, возьму на себя смелость уточнить: по всей вероятности, она еще не покинула побережье. Но о большем не проси. Я не ясновидящая.
Испытывать терпение Марка небезопасно. Заметив, что он побелел от бешенства, Леша дрогнул.
— Мы разошлись с ней совсем недавно, — сознался он. — Они с Варькой просидели на берегу, километрах в полутора отсюда, и проговорили пятьдесят шесть минут. Потом Татьяна ушла в пансионат, а мы — сюда.
Может быть, Лешино вмешательство и нарушило бы мои планы, но было поздно мы уже подошли к тропинке, ведущей на наше плато. Не дожидаясь шквала вопросов, я проворно почесала наверх. Леша, Прошка и Марк пыхтя потопали следом.
Генрих полулежал на матрасе и глядел в пространство; рядом валялась открытая книга. Увидев меня, он вздрогнул и поспешно вскочил.
— Как дела, Варька? — спросил Генрих, озираясь по сторонам, вероятно, в поисках Татьяны.
Я плюхнулась на его место и прикрыла глаза.
— Спасибо, паршиво. А у тебя?
Наш светский диалог прервало появление остальных участников забега. В группе отстающих лидировал Марк. Он вынырнул из-за кустов и без долгих предисловий потребовал:
— Рассказывай!
— И без выкрутасов! — крикнул из-за его спины Прошка.
Я было заикнулась о чае, но, взглянув на лица дорогих друзей, благоразумно воздержалась. Подождав, пока все рассядутся, я начала свое пространное повествование. Как ни поразительно это звучит, меня ни разу не перебили. По-моему, никто даже не пошевелился.
— Гениальная интуиция Лешу не подвела, — закончила я рассказ. — Татьяна таки выразила пожелание меня убить. Только благодаря Лешиной предусмотрительности вы имеете счастье лицезреть меня в добром здравии.
— Какая ужасная история! — вымолвил потрясенный Генрих.
— Modus operandi! Modus operandi! — передразнил Прошка Лешу. — Три убийства и два покушения, и каждое новым способом. Какой уж тут modus operandi!
Леша растерянно почесал в затылке.
— Очень даже очевидный, — ответила я. — Все пять раз преступница действовала экспромтом,