Уравнение с несколькими неизвестными

но уже спросила. Потому совершенно не удивилась, когда Тихонов тихо фыркнул от смеха и, целуя постепенно обнажающееся тело, прошептал:
— Я тебе сейчас все покажу и расскажу…
Инна никогда не любила аэропорты. Может, из-за того, что слишком часто и надолго провожала родителей, может, из-за какого-то специфического запаха, который даже описать бы не смогла, но у неё в здании аэровокзала начинало гореть в носу, першить в горле и слезиться глаза. Наверное, своеобразная аллергия на расставания. Вот только сейчас это было совершенно неуместно и даже опасно. Потому что своего предупреждения Сергей не снимал.
По громкой связи доносился голос девушки-диспетчера, рассказывающей о прибывших рейсах и приглашавшей пройти к стойке регистрации, а Власова едва ли не впервые в жизни задумалась о том, как же быстро летит время. Они же, кажется, всего пару часов назад приехали к Инне домой, хотя Сережа и настаивал, что Женька привезет её вещи в аэропорт, предлагая остаться у него. Но девушка не согласилась, из-за чего они чуть не поругались. И для самой Власовой было очень непривычно видеть, как он подавляет вспышку злости, стараясь не задеть неосторожным словом, хотя и явно остался недоволен таким решением.
Да и потом, когда она проверяла чемоданы… Почему-то Инка всегда думала, что нет ничего более интимного, чем быть перед кем-то полностью обнаженной. А теперь поняла, насколько ошибалась. Да, она ещё немного стеснялась заниматься сексом при включенном свете, хотя уже через пару минут это смущение и исчезало, но теперь точно поняла, насколько пускаешь в свою жизнь кого-то, позволяя просто наблюдать за собой дома.
Даже не говорить ничего — смотреть, как ты собираешь вещи или готовишь еду. Разговариваешь с кошкой, расстилаешь постель… Да мало ли чем занимаешься. И Сергею было интересно, это она точно знала. Он даже вызвался помогать на кухне, хотя приготовление ужина довольно быстро перешло в нечто совершенно другое…
Короче, пришлось потом устранять последствия небольшого локального бедствия, и, во избежание повторения, заказывать пиццу. Тихонов настаивал на суши, но Инка, которая терпеть не могла японскую кухню, в этом вопросе встала насмерть. И снова он ей уступил, чем поверг в некоторый ступор. Она остаток вечера вела себя совсем уж тихо, не зная, что и думать. Да, безумно приятно, когда мужчина настолько внимателен в мелочах, но её это немного пугало.
Гораздо позже, уже под утро, когда Сергей, наконец, уснул, крепко прижимая её к себе, Инна ещё долго лежала с закрытыми глазами, молча глотая слезы, осторожно касаясь кончиками пальцев горячей кожи, словно стараясь насытиться этими ощущениями, пропитаться его запахом, понимая, что нельзя так, ведь разбудит. И не могла ничего поделать.
Она проплакала почти до самого утра, потому проснулась, немного не соображая, что происходит, куда ей нужно торопиться и почему нельзя закопаться с головой под одеяло, прижаться к теплому боку Сергея и проспать полдня, ведь воскресенье же…
Голос диспетчера, показавшийся Инке сейчас особенно противным, пригласил пассажиров рейса на Мюнхен приготовиться к регистрации. Женька, который оставил их вдвоем, отправившись сдавать её багаж, похлопал Сергея по плечу.
— Хватит обжиматься, дай сестру на прощание обнять.
Тихонов, все так же молча, с явным нежеланием отодвинулся, уступая место её брату. Но далеко не отошел, встав за её спиной, так, чтобы она чувствовала его присутствие.
Женька только хмыкнул, заметив такое поведение, но вслух ничего не сказал. У них с другом ещё будет время все обговорить, и лучше Инке при этой беседе не присутствовать.
— Ты там во все тяжкие не пускайся, учись на одни пятерки и ни в какие сомнительные авантюры не ввязывайся. А то приеду и проверю, — последнюю шутливую угрозу он произнес, уже стиснув Инку в объятиях и приподняв её на полом.
Как ни старался убедить себя, что его сестренка выросла, вон уже и личного цербера себе завела, который хмуро и почти зло посматривает по сторонам, а для Женьки она, как была, так и останется мелкой, которую он забирал из детского сада и учил завязывать шнурки на двойной бантик.
— Угу, только и этого жду, — хотя развеять грустное настроение и не получалось, но он всегда умел её немного отвлечь, потому Инна крепко обняла его за шею и поцеловала в щеку. Пусть он никогда не станет идеальным братом, но именно таким обаятельным шалопаем она его и любила.
— Я приеду через две недели, — видимо, Тихонову надоело, что эти последние несколько минут отведенного им времени приходится делить внимание своей девушки с другим, пусть и её родственником, потому он, обняв Власову за талию, потянул её на себя.
— Точно, —