Уравнение с несколькими неизвестными

неправильного воспитания их отпрыска. Убеждать каргу, дружно ненавидимую всем подъездом, было бесполезно, потому Ленка поступила гораздо проще — сунула заходящегося в крике сынишку в руки бабке и предложила показать класс, укачав ребенка. Та вызов приняла, но уже через полчаса трусливо ретировалась, практически оглохнув на оба уха — Егор подобной заменой оказался недоволен, что и выразил в таком визге, что и у его родителей потом пару дней наблюдались признаки контузии.
На то, чтобы успокоить, сменить подгузник, накормить, убаюкать, ещё раз сменить подгузник и т.д. ушло намного больше задекларированного часа, за который Инка подверглась допросу со стороны теть Гали, Ленкиной свекрови — ещё молодой женщины, которая относилась к невестке почти по-дружески, чему завидовали все их замужние подруги.
С вопросов относительно учебы и общих знакомых общение как-то резко свернуло на Иннину личную жизнь, потому девушка предпочла все-таки рискнуть пока ещё не обретенной вожделенной стройностью и сделать вид, что полностью увлечена пирогом, только бы ничего не рассказывать.
— Нечего замужем делать, поверь моему слову, — теть Галя тоскливо посмотрела на дно кружки, в которой плескался крепкий до красноты чай с несколькими мохнатыми чаинками, так и норовившими попасть в рот.
— Да я и не тороплюсь… — с чего женщина решила, что Инна рвется оставить автограф в ЗАГСе, девушка не поняла, но, на всякий случай, поспешила её успокоить.
— Вот и правильно. А твои ещё в своей Мексике?
— Угу, — попытка одновременно жевать и говорить провалилась, потому Инке пришлось затратить некоторое время на то, чтобы прокашляться. — Они же только десять дней назад уехали, вернутся месяца через два.
Дело в том, что чета Власовых-старших занималась раскопками на территории не то ацтекского, не то ещё какого-то инкского города. Приглашение принять участие в экспедиции пришло весьма кстати — папа Витя планомерно закопался в написание очередной книги, проявляя признаки жизни, только если над его ухом громко и неожиданно заорать. Заскучавшая же за период временного затишья мама Тамара уже несколько дней, подметая пол, с хищным интересом поглядывала на горшок притаившегося в углу фикуса, недвусмысленно поигрывая совком. Бедное растение от такого агрессивного внимания начало сохнуть и чахнуть на глазах, потому дочь сочла за благо убедить родителей в том, что и без них вполне справится, все-таки, ей уже двадцать один, и проводила в теплые края, благословляя на лишение последнего пристанища очередной местной мумии.
Черт, она же цветы уже дней пять не поливала! Мысль была немного несвоевременно, зато здравой. Это и послужило благовидным предлогом, который Инна предъявила недовольной Ленке, только-только уложившей ребенка спать. Власова всегда с удовольствием возилась с Егоркой, но сейчас не было ни времени, ни настроения. Да и подругу она знала очень хорошо — ещё бы столько лет дружить! — потому была уверена, что та её рассказу про блудный ноутбук не поверила.
— Мне пора, правда, — она чмокнула хмурую подругу в щеку, и тихо, чтобы не разбудить Егора, шепнула. — Если что-то узнаю, скажу.
— Точно?
— Честно-честно! — про время, через которое она поведает все нюансы этого фарса, Инна предусмотрительно умолчала и поторопилась сбежать, чтобы Ленка не начала ещё что-то выпытывать.
Оказавшись, наконец, в родной квартире и придя в ужас от того, во что превратилось уютное гнездышко за время, пока гремели праздники и сгрызались знания, девушка принялась за уборку. Глянув на часы, Инна разочарованно вздохнула, устало вытерев пот со лба влажной тряпкой, которой ещё минуту назад гоняла пыль — через полчаса начнет смеркаться, а шататься зимним вечером, когда ледяной ветер одним своим дыханием заставляет губы лопаться до крови, не хотелось. Представив реакцию Женьки на свой рассказ, девушка приуныла ещё больше — все-таки, идти придется. Торопливо домыв полы и с трудом распрямив натруженную спину, Инка принялась приводить себя в порядок, но не успела.
Надоедливый звон дверного звонка раздался как раз в тот момент, когда она пыталась протиснуться в узкую горловину свитера. Не вовремя дернувшись, Власова чуть не оставила на плотном трикотажном полотне мочку уха вместе с зацепившейся сережкой. Приглаженные и уложенные до этого волосы послушно встали дыбом, завиваясь мелкими колечками, такими тугими, что за подобный эффект женщины были готовы платить немалые деньги. Инке же такая шевелюра досталась от природы, с чем девушка воевала без устали и пощады, но временный перевес в сей славной битве был на стороне волос.
Схватив расческу и едва не переломив несчастное пластмассовое изделие, тут же